Измена. Право на сына (СИ)

Я, конечно, сейчас могу съязвить, что блинчики с мороженым — это очень мило, но молчу и жду, когда Макар родит еще несколько слов, чтобы затем опять вскочить и отбежать в сторонку.

И мне недостаточно его “давай попробуем”. Да, я могла расплакаться и, утирая слезы, согласиться на его соблазнительное предложение, принимая его упрямство и деспотичность.

— Когда-то я и ходить не умел, — наконец, говорит он и замолкает.

Я щурюсь в молчаливом ожидании. Так рано я не сдамся, пусть мне тяжело держать оборону.

— И я ведь научился.

Мне хочется стукнуть по столу и закричать, что я жду от него признаний в любви, но, похоже, у моего мужа большие сложности с выражением эмоций с теми, в ком видит близкого человека.

— Я ведь многое не умел, Ульяна, — поглаживает стол ладонью. — И многому научился.

К столику нерешительно подкрадывается официантка, расставляет чистые чашки, чайник с чаем и тарелку, на которой красуются румяные блинчики, политые вареньем, и шарик сливочного мороженого.

Макар поднимает раздраженные глаза на официантку, и та бледнеет. Лицо у него в красных ссадинах от моих когтей, а на челюсти — след от зубов. В принципе, ничего удивительного, что ему не доверяют.

— Он не кусается, — говорю я с улыбкой.

— Да, кусаться это по твоей части, — Макар переводит на меня взгляд, в котором проскальзывает искра лукавства.

Официантка теперь краснеет, уловив в его голосе игривую вибрацию и хрипотцу.

Торопливо забирает старый чайник с остатками чая, чашку, и убегает.

— Отвлекла, — Макар разливает чай по чашкам, отставляет чайник и вновь смотрит на меня. — А теперь время учиться быть мужем.

— Думаешь, есть где-то школа, в которой мужчин учат быть мужьями? — не могу сдержать тихого ехидства.

— К моему большому сожалению нет, — слабо улыбается.

Хочу глотнуть чая. Мои пальцы не успевают коснуться чашки, потому что Макар берет меня за руку.

— Я хочу быть рядом с тобой, — мягко сжимает ладонь. Голос у него сдавленный.

— И да, чтобы быть рядом, мне придется быть другим, но я уже изменился, Уля. И эти метаморфозы для меня очень болезненные.

— Да?

В моем голосе пробиваются стервозные нотки, которым я сама удивляюсь.

— Мне очень сейчас некомфортно, Уля, — Макар щурится. — Я перед тобой открыт, и я очень хочу опять закрыться, спрятаться и защититься.

— Защититься? — повторяю я. — От меня?

— Да, я тебя боюсь, — тихо отвечает Макар. — И я думаю, что многие мужчины боятся женщин, ведь вы можете делать особенно больно.

— Разве я тебе делала больно?

— Ты могла сегодня сделать мне очень больно, — Макар внимательно вглядывается в мои глаза, — но не сделала. Даже на краю обрыва. Обиженная, испуганная и уставшая.

К горлу подкатывает ком слез. Пусть вернется стервозность и ехидство, за которой я скроюсь.