Измена. Счастье вопреки

— Я же просил, просил сидеть у себя и не высовываться. — начинает медленно подниматься по лестнице. — Неужели. Это. Так. Трудно? — С каждой новой ступенькой он чеканит каждое слово. Четко и ясно. Что бы наверняка достучаться до моего крохотного мозга.

А я непроизвольно вздрагиваю всякий раз при этом, но страюсь не подавать виду как мне жутко.

— Почему? Ну, почему ты вечно во что-то вляпываешься? — он с грустью смотрит на осколки вазы, а потом с осуждением на меня.

— Я, я могу склеить, — лепечу слова, боясь дышать. Перед глазами мутная пелена.

— Эта ваза моего пра пра пра деда пережила несколько поколений, но не пережила один день тебя! — Владимир говорит с явной грустью в голосе, но в нем нет агрессии.

— Я, мне… прости, мне очень жаль, — приседаю на колени, суматошно пытаясь собрать осколки с пола. — Склею, будет как новая, вот увидишь, — стараюсь быть максимально убедительной.

Сажусь на колени, сгребаю все кусочки в одну кучку и пытаюсь сложить два осколка вместе, но они разваливаются.

Я от страха забыла, что без клея это абсолютно бесполезно.

Руки трясутся. Затылком чувствую нависающую угрозу. Владимир отбрасывает широкую тень.

Меня охватывает паника.

Замечаю еще один осколок в стороне и притягиваю его к основной куче. Резко дергаюсь и внимательно смотрю на свою руку, еще не понимая, от чего я почувствовала резкую боль. Капелька крови медленно окрашивает бледную подушечку пальца. Хочу заплакать, но сдерживаюсь.

Владимир спускается вниз по лестнице, произнеся лишь одно слово:

— Жди.

— А я никуда и не собираюсь, — бурчу себе под нос обреченно.

Замираю, так и смотря на маленький порез, словно заворожённая. Вид крови меня не пугает. Меня пугает то, что со мной сделают. Эти бандиты, Владимир, ваза, Дима, Юля…

Слезы катятся по моим щекам. Тихая истерика накрывает меня с головой. Как же жаль. Мне так жаль всё, всех, себя. Больше я не вынесу. Сильная, но не настолько, чтобы справиться со всем, что навалилось.

Поднимаю взгляд и вижу перед своим лицом лицо Владимира. Не слышала, как он вернулся и присел передо мной.

Он внимательно смотрит, после чего с самым серьезным лицом аккуратно берет мою руку в свою.

Я не сопротивляюсь.

Чувствую исходящее от него тепло и заботу.

Палец щиплет, морщусь. Смотрю на руку, он нежно и заботливо поливает место пореза какой-то шипящей жидкостью, нежно дует мне на ранку, после чего клеит пластырь.

— Пошутил я, — он хмурится. Не сразу понимаю смысл сказанных им слов.

— Ч-что? — тихо всхлипываю.

— Про вазу. Не люблю женских слез, — он осторожно вытирает мою щёку. — Обычная она, из магазина.

Смотрю на него, пораженная таким откровением. Не могу понять, что именно он говорит про вазу, слишком потрясена.

Хочется просто провалится куда-нибудь под землю.