ИЗМЕНА. Развожусь!

Молодец!

– Как твоя рука? – Бессонов кладёт папку с документами о разводе на стол, поднимает кофейник и наполняет свою чашку, а затем и мою.

Много всего мне хочется ответить на этот вопрос. Но большая половина из тех фраз, что вспыхивают у меня в голове нецензурная, а вторая, не менее объёмная – неподходящая случаю, потому что это что-то среднее между разговорной и бранной лексикой различных языков, включая неуважительные и даже угрожающие выражения; и они обе могут положить лишь начало нового конфликта. Я же изо всех сил пытаюсь сгладить острые углы:

– Ты подписал?

Бессознательно задерживаю дыхание. Терпение ангельское, но оно на исходе.

– Не совсем, – он делает небольшой глоток остывшего кофе и морщится. Отставляет чашку в сторону и смотрит на меня с изводящим прищуром, словно что-то для себя выясняет: – Сначала я должен обсудить с адвокатом предмет отступного и отправить новые документы на согласование Разинскому.

– Ты, должно быть, шутишь!

– Ничуть, – улыбается широко, на все «тридцать два», демонстрируя безупречную работу своего ортодонта. Но если бы только это! Ещё, вне всяких сомнений, выбешивающую невозмутимость. Забавляется. Откидывается на стуле и складывает руки на груди, скользя по мне нечитаемым взглядом: – Подготовим полный перечень имущества, включая объекты недвижимого и особо ценного движимого, и я предоставлю тебе право выбора. Можешь наказать меня на половину, так как… вылизывать прощение… я никогда не пробовал. Не думаю, что это тебе понравится.

Фыркаю так громко, насколько могу, высмеивая и доводя до абсурда эту иллюзию вежливого разговора с пренеприятнейшим итогом.

– В этом случае развод займёт уйму времени! – вспыхиваю и резко встаю. Ножки отодвигаемого мной стула скрипят даже не по полу, а по моим ощетинившимся нервам. – Зачем? Мне ничего от тебя не нужно! Разинский составил документы без каких-либо материальных претензий.

Вместо ответа Бессонов вскидывает бровь, демонстрируя свою несговорчивость. На компромиссы он не настроен.

Открываю рот, чтобы высказаться о том, куда бы он мог засунуть свои деньги, но вынужденно закусываю губу, когда слышу его отрывистый смешок:

– Не рассчитывай!

Абсолютное негодование сжимает моё горло спазмом. До полного удушья. Такое едкое чувство, что я делаю несколько глубоких выдохов, но ни одного вдоха.

Чтобы хоть как-то успокоиться, собираю со стола грязную кофейную пару и иду на кухню.

Я, правда, надеялась, что он с удовольствием ухватится за моё бескорыстное предложение? Глупость. Не просто так ещё вчера всё представлялось куда сложнее, чем простое «подпишу».

Открываю воду и берусь особо тщательно промывать посуду.

Закончив, ещё некоторое время я остаюсь около раковины, опираюсь о столешницу ладонями.