ИЗМЕНА. Развожусь!

Смотрит на меня так, будто ему «ясно-ясненько», как любит повторять мой папа.

Неприятно, конечно. Потому и начинаю на превосходном малазийском. Ну, а дальше… по обстоятельствам.

На протяжении следующего получаса, пока меня с пристрастием расспрашивали оба его заместителя – солидного вида женщины в элегантных брючных костюмах, – я старалась не пересекаться с ним взглядами, и отвечать так, чтобы мои ответы полностью вписывались в концепцию их сингапурского проекта.

Вадику удавалось сохранять хладнокровие и это успокаивало – под таким-то нажимом!

Особый энтузиазм проявляла дама в тёмно-синем, явно желавшая привлечь внимание Генерального, тогда как её коллега в классическом-бежевом сосредоточилась на мне.

Заканчиваю я, при их полном молчании. Вот так: ход королевой – и сразу мат! Похоже, на всех троих произвели впечатление мои способности и характеристики.

Приподнимаю подбородок и теперь вижу лёгкую улыбку Генерального. Не могу отказать себе в удовольствии, поэтому копирую его вздёрнутую бровь.

***

Вадик Будровин мне потом эту сумасбродную выходку минут тридцать припоминает. И тогда, когда выходим с ним из дверей компании. Также при быстром подъёме в скоростном лифте на восемьдесят шестой этаж в ресторан «360». А ещё, в то время как оказываемся за весьма посредственным столиком в глубине главного зала, но и это удача, при всём том, что попадаем мы сюда в полную посадку без предварительной брони.

Но я искренне улыбаюсь и нисколечко не обращаю внимание на его весёлый бубнёж – мы же отмечаем! Нет, конечно без вёдер шампанского, но всё же под приличную марочную бутылочку красного сухого.

Меня берут, а испытательный срок после сегодняшней блистательной самопрезентации считается успешно пройденным.

Сам ресторан не шумит, шумят посетители, но нам это нисколько не мешает.

– Не хочешь исповедаться? – Вадик тонко улыбается краешком губ и откидывается спиной на спинку стула. – Что-то не припомню в тебе особой тяги к громким скандалам. Значит, Бессонова?

У меня нет никакого желания вливаться в какой-либо личный разговор, но тем не менее…

– Каюсь. Замужем. – Стараюсь сказать это максимально безразличным тоном, даже широко улыбаюсь, чтобы казалось поубедительнее: – Это всё звучит странно, но как вляпалась сама не пойму.

Смотрю на то, как вино плавно перемещается в бокале по кругу. Понятно, что глаза прячу, а когда поднимаю, то бесцельно обвожу взглядом сидящих в зале.

Будровин не дожимает. Молчит. Но от этого мне становится ещё хуже, появляется гаденькое чувство неправильно достигнутой цели.

Делаю первый глоток и, как назло, он же чуть через нос обратно не выходит, потому что я вижу своего мужа с любовницей за уютнейшим столиком у панорамного окна. Прямо идиллия. Она смеется.