Измена по вызову

— Да? А почему же ты тогда пришел на вызов?

— Потому что меня отправили на него. Вот смотри, — достаю телефон, — смотри. Переписка с Диманом. Он скидывал мне заказы. Смотри!

Тыкаю пальцем в экран.

— Вот тут я машину, стиральную подключал. Видишь отчетные фотки? Тут плинтуса приколачивал, а здесь какие-то полки собирал. А вот твой заказ. Прочистка труб. Улица Спартака дом десять, квартира двадцать пять.

— Тридцать пять, — шмыгает носом.

— Двадцать пять! Смотри, — сую ей к носу мобильник.

Оля отклоняется назад:

— Да вижу я. Просто говорю, что у меня квартира тридцать пять.

Я немного теряюсь.

— Кхм…ты уверена?

— Дай подумать, — постукивает пальчиками по подбородку, — я, конечно, там недолго живу, всего двадцать лет, но да…уверена.

Я как баран таращусь в сообщение от Димана, где черным по белому написано, что двадцать пять.

— Ээээ…что-то я не совсем понимаю, — ступор нападает, — нестыковка какая-то.

— Дай сюда, — она выхватывает у меня из рук мобильник и залипает в него, — так…так…

Бегает взглядом по строчкам.

— Точно двадцать пять. И номер не мой.

Поднимает на меня растерянный взгляд. Я тоже пялюсь. Даже не моргаю.

Кажется, я в тот день очень крупно налажал. Даже круче чем когда час пустой поводок выгуливал.

— Мать твою… — выдыхаю, потирая щеку.

— Погоди…Ты квартиры перепутал? — шепотом спрашивает Оленька.

— Походу да. Блин, а я еще думал, почему на меня Диман орал, что я клиента продинамил.

У нее глаза становятся большими.

— Помнишь, мы когда в спальню пошли, кто-то в дверь звонил. Парень какой-то. Я не открыла… — шепчет она, — значит, это он был проститутом. Он еще Инне потом звонил и визжал, что его не пустили.

И вот мы стоим, как два придурка друг напротив друга. Невпопад хлопаем глазами. Офигеваем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

* * *— Обалдеть, — наконец, выдыхает она.

— Мягко сказано.

Я пытаюсь осознать произошедшее. Оно не фига не осознается.

Понял только одно. Я олень…матерый такой оленище… Правильно говорят, что Олег — это не имя, а состояние души.

— Ну я и молодец, — сначала усмехаюсь, потом прикрываю рукой глаза и начинаю ржать.

Она несколько секунд медлит, потом присоединяется. На улице поздний вечер, темень, снег, а мы угораем на детской площадке. А потом в волю насмеявшись, пытаемся отдышаться. У меня в голове звенит и такое чувство, будто кирпичи с плеч упали.

— То есть ты не проститут? — с надеждой спрашивает Оля.

— Нет.

— Даже не на пол шишечки?

— Даже не на треть шишечки.

Она с минуту молчит, кусая губы и тяжело дыша. Потом поднимает на меня шальной взгляд.