Измена по-венециански

— Почему так важны эти медальоны?

— Тебе что-нибудь известно о Гефестионе? — спросил датчанин.

— Да, это был ближайший наперсник Александра. Возможно, любовник. Он умер за несколько месяцев до смерти Александра.

— Манускрипт, обнаруженный в Самарканде и подвергнутый флуоресцентной рентгенографии, заполняет некоторые лакуны в этой области исторического знания, — вступила в разговор Кассиопея. — Нам известно, что Александр был настолько раздавлен смертью Гефестиона, что приказал казнить своего личного лекаря, человека по имени Глуций. Он был разорван стволами двух пальм, к которым, предварительно пригнув их к земле, его привязали.

— Чем же провинился этот врач?

— Он не сумел спасти Гефестиона, — пояснил Торвальдсен. — Видимо, Александр обладал каким-то лекарством, которое как минимум однажды уже излечило лихорадку, убившую Гефестиона. В манускрипте оно называется снадобьем. Но есть там и другие интересные детали.

Кассиопея вынула из кармана сложенный вчетверо лист.

— На, почитай сам."

"«Напрасно Александр казнил бедного Глуция. Лекаря не в чем было винить. Гефестиону говорили, чтобы он не пил и не ел, но он, вопреки предупреждениям, делал и то и другое. Воздержись он от обжорства и пьянства, и можно было бы выиграть время, необходимое для излечения. Это правда, у Глуция и впрямь не было под рукой снадобья. Сосуд с ним случайно разбился, но он ждал доставки с востока новой порции. За несколько лет до этого, когда Александр преследовал скифов, у него приключились жестокие рези в желудке. В обмен на перемирие скифы подарили ему снадобье, которым сами лечились на протяжении многих веков. Об этом знали только сам Александр, Гефестион и Глуций. Но лекарь однажды использовал чудодейственное снадобье, чтобы излечить своего помощника. У несчастного опухла шея, все горло покрыли нарывы — так, что он не мог глотать. Ему в глотку словно насыпали гальки, и с каждым выдохом он извергал из себя отвратительную слизь. Его тело покрылось чирьями, мышцы утратили силу. Каждый вдох давался ему с трудом. Глуций дал ему снадобье — и на следующий день больной выздоровел. Глуций сообщил помощнику, что он лечил этим снадобьем царя уже неоднократно, причем один раз тот находился почти при смерти, и правитель неизменно поправлялся. Помощник был обязан Глуцию жизнью, но спасти его от гнева Александра он не мог. Со стен Вавилона он видел, как стремительно разогнувшиеся деревья разорвали его спасителя надвое. После того как царь вернулся с места казни, он призвал помощника лекаря к себе и спросил, знает ли тот о снадобье. Подавленный зрелищем ужасной смерти Глуция, помощник был вынужден сказать правду. Царь приказал ему не рассказывать о снадобье ни одной живой душе.