Измена. Осколки нашей любви (СИ)

— Договорились.

— Сегодня-то у тебя никаких препаратов? Никаких процедур?

Лёшка помотал головой:

— Но мне сказали, если плохо себя почувствую, тут же сообщить.

— Но ты и правда чувствуешь себя хорошо? — снова принялась расспрашивать я.

— Мам, правда. Правда, клянусь!

— И даже конфетами не объелся?

— Да съел-то всего несколько штук, — буркнул сын. — И мандаринов ещё. И банан. И кусочек торта. И мороженое.

— Ох… И — ничего?

— Даже вообще и не капельки!

— Лёш, с конфетами не части. С чаем — можно. И фрукты, конечно. Но чтобы без перегибов.

Я знала, конечно, что за его рационом следили, но моих обычных волнений это никогда не снимало. Тут уж лучше, что называется, перебдеть."

"Напоследок, когда мы прощались, всё-таки вскользь поинтересовалась:

— Егор-то сегодня к тебе не заглядывал?

Лёшка покачал головой:

— Никто не заглядывал. Тут пусто. Только мы. И медсёстры. И нянечки.

Я кивнула.

— Ну, хорошо. До завтра.

И уже собиралась взяться за сборы, когда в углу экрана всплыло уведомление. Надо же, кто-то 1 января что-то мог слать мне на почту.

Но тема письма заставила меня позабыть обо всём.

Ответ из частной клиники.

Лаконичный, исключительно по сути.

Да, мы готовы рассмотреть ваш редкий случай. Готовы проконсультировать.

Но, конечно, им требуется полный анамнез. История лечения. Все документы.

Какое-то время я сидела перед раскрытым ноутбуком, собираясь с мыслями.

Вот оно.

Вот тот самый момент. Отыскались те, кто не поленился ответить мне даже 1 января.

Возьмутся. Рассмотрят. Выдадут своё, независимое заключение.

Осталось только раздобыть то, что от меня требуют. Сейчас, после всего произошедшего и туманной угрозы Егора.

Во что превратится мой визит в его кабинет? Мои требования выдать мне на руки всё-всё, что касается лечения сына? И когда я смогу застать его в этом чёртовом кабинете?

Я затолкала поглубже свою израненную гордость и набрала мужа.

Ноль реакции. Череда длинных гудков.

Я успела собрать свои вещи и вещи сына. Я успела договориться о съёме квартиры на несколько дней. А в трубке — по-прежнему тишина.

Что ж, я не буду дожидаться от Муратова милости.

Я не буду сидеть и трястись, умирая от неизвестности.

Если потребуется, я добуду эти чёртовы бумаги сама.

Глава 37

— Нина Евгеньевна, надеюсь, ничего не случилось? Возможно, я могу вам чем-нибудь помочь? Мне сообщили, что вам срочно понадобились какие-то документы…

Надо же, как оперативно они тут работают. Стоило мне только сунуться…

Я обернулась и посмотрела на застывшую в дверях ярко освещённого кабинета Ирину Игнатьеву — правую руку Егора, заведовавшую всем в его отсутствие, и гадала, стоит ли с этой женщиной откровенничать.

А главное, во что могла мне вылиться эта самая откровенность.