Измена. (не ) Его невеста (СИ)

— Тебе… правда понравилось?

— Что, страдаешь синдромом самозванца? — Глеб пододвинул ей свою почти опустевшую кружку, и она потянулась за пузатым заварником.

— Это же просто кексы. Ничего такого в них нет.

— Ольга не стала бы подхалимничать.

— А ты?

Его рука, потянувшаяся за очередным кексом, застыла в воздухе. Их взгляды встретились, и она прыснула первой. Боже мой, их взаимная ненависть становилась причиной их собственных шуток… бредовее ситуации и не придумаешь.

Но он рассмеялся.

По-настоящему. Впервые за чёрт знает сколько времени.

Это было исключительно странно и совершенно необъяснимо, но над этой шуткой могли смеяться только они. Потому что только они понимали, насколько нелепой была ситуация.

Что с ними творилось?

Ну не в кексы же она что-нибудь подмешала…

Хотя сейчас он, кажется, дошёл до того, что съел бы их, даже зная, что она приправила их цианидом.

Кажется, это называют точкой невозврата, личным Рубиконом, после которого пути назад нет и быть уже не может.

Не отмотаешь, не переиграешь, не расчувствуешь.

Отсмеявшись, она смахнула слезинку с ресницы и как-то сразу смутилась, должно быть, только сейчас осознав странность происходившего.

Глеб уткнулся носом в кружку, делая вид, что поглощён своим чаем.

Теперь он ощущал себя школьником, краснеющим от одной только мысли, что он остался наедине с объектом своих желаний.

Может быть, так на него действовало ненормально долгое по его меркам ожидание. Может, то странное чувство груди — сладкое и ноющее, стоило бросить на неё взгляд…

Подумать только, пару часов назад он поднимался по ступеням крыльца, совершенно уверенный в том, что их вражда продолжалась.

И, может быть, она продолжалась. Но прямо здесь и сейчас всё ещё длилось негласное перемирие.

— Подозреваю, с Ольгиной лёгкой руки ты скоро обзаведёшься обширнейшей клиентурой, — прервал он затянувшееся молчание. — Готова к такому?

Полина растеряно осмотрела разноцветную армию своих кулинарных творений.

— Даже не знаю…

— Знать не нужно. Что чувствуешь?

Она бросила на него странный, почти опасливый взгляд, будто они не о кексах сейчас говорили:

— Чувствую… чувствую, что хотела бы… в смысле, была бы не против… ну… не против попробовать.

Нежные щёки окрасил румянец.

Кажется, крыша у него отъехала напрочь. Потому что и ему стало казаться, будто отвечала она не на вопрос о выпечке кексов.

Полина бросила на него последний взгляд из-под ресниц, подхватила со стола миску с остатками белой глазури, пробормотав:

— В холодильник надо поставить.

Он следил за ней, не отрываясь. Взгляд блуждал по очертаниям гибкой фигуры, пробуждая в памяти жаркие воспоминания.

Она ни на что ему не намекала.

Показалось.