Измена. (не ) Его невеста (СИ)

Вошёл в кабинет, оставив дверь распахнутой настежь. Почему-то сейчас не хотелось её запирать. Будто так он мог почувствовать себя в клетке.

Большой белый конверт лежал на столе поверх остальной скопившейся корреспонденции. Его прислали ещё чёрт знает когда. Он всё это время лежал здесь. Дожидался.

Глеб приблизился к столу, накинул снятый пиджак на спинку рабочего кресла и упёрся взглядом в эмблему лаборатории.

В конверте ответ.

Подтверждение или опровержение.

Глеб сунул руки в карманы брюк, рассматривая этот простой белый квадрат с такой внимательностью, будто пытался прочесть его содержимое через бумагу.

Тишина засыпавшего дома странным образом убаюкивала после череды сумасшедших будней в столице.

Тишина, которая длилась очень недолго.

— Полина Александровна, а глазурь так и оставить?

Глеб невольно вздрогнул, услышав её имя. Стоило бы догадаться — вот кто, видимо, звенел посудой на кухне в половине одиннадцатого ночи, да ещё и прислугу на это дело подписал.

Впрочем, он уже давно подозревал, что прикормленная ею прислуга как раз была и не против.

— Бегу!

Короткое слово. Знакомый голос. Звонкий, почти радостный.

В груди что-то сгустилось и уже привычно заныло, окуная его в воспоминания — яркие и запретные, но оттого ещё сильнее манившие. За эти две недели он начал верить, что всё это ему только привиделось. Придумалось в полубреду, в предрассветном часу, когда порой балансируешь между сном и реальностью.

В Москве без неё стало особенно невыносимо, потому что эти проклятые сны заполонили его одинокие ночи.

Глеб протянул руку, коснулся пальцами белой бумаги конверта.

— Марина, а вишня для начинки остыла?

Так вот каким был его дом без него… наполненным суетой каких-то ему неведомых приготовлений. И прислуга позволяла себе безо всякого стеснения перебрасываться шутками и перекрикиваться с хозяйкой в двух минутах ходьбы от его кабинета…

Конверт оказался почти невесомым. Запечатан надёжно. Не стоило переживать, что кто-нибудь мог поинтересоваться его содержимым.

Из коридора снова донёсся смех, будто рассыпались колокольчики.

Её искренний смех. Большущая редкость.

Когда его пальцы прошлись по ребру конверта, до его обоняния наконец-то добрался запах выпечки — мягкий, уютный, бесконечно манящий.

Вот таким был его дом без него. Не особняком, не элитной недвижимостью, а домом.

— Никита, поможешь с разносом? — позвала она. Приглушённо, но он услышал.

Должно быть, самое время наконец выяснить, что за таинственные приготовления там велись.

В конце концов ими руководила его жена, Полина Уварова.

Не Канатас, не кто бы то ни было ещё. Уварова.

Глеб сжал в руках конверт, разорвал его надвое, потом ещё и ещё.

Обрывки бумаги полетели в корзину вместе с тайной, которую хранили.