Измена. (не ) Его невеста (СИ)

Его буквально разрывало от двух совершенно разных желаний — от желания хорошенько отшлёпать её за наплевательское отношение к его авторитету и желания… желания заставить её кричать совсем по иному поводу.

Ему пора лечить голову.

Глеб проторчал в библиотеке ровно столько, сколько потребовалось, чтобы остыть от произошедшего. И после каждой новой их перепалки времени на это ему требовалось всё больше.

Проблему нужно решать, иначе очень скоро её дикие обвинения в насилии потеряют свою безосновательность."

"Марьянов спас его от самокопаний, и что важнее, от воспоминаний. То, что и поцелуем-то не назовёшь, умудрялось гонять по его жилам расплавленный жар, стоило только вспомнить…

— Глеб, информация от Канатаса подтвердилась. На днях они соберутся обсудить дальнейшую стратегию и по возможности выработать хотя бы относительно единую линию поведения.

Глеб пропустил Марьянова в кабинет, вошёл сам и закрыл за собой дверь.

— Но есть и хорошие новости.

— Кто-то из наших сможет там поприсутствовать?

Марьянов кивнул, расстегнул пуговицу пиджака и опустился в кресло:

— Не то чтобы из наших, но согласился стать нашим инсайдером.

— Цена вопроса?

— Это Якушев. Просит списать ему долг за его неоценимую услугу.

— Владелец гостиницы?

— Он самый. Ты собирался взять с него недвигой, но учитывая обстоятельства…

— Согласен, — Глеб потёр веки и кивнул. — В данном случае информация куда важнее. Передай ему, долг списан. Мы сможем как-нибудь подстраховаться?

— От дезинформации с его стороны? — Марьянов кивнул. — Есть пара соображений. Сделаю всё, что смогу.

— Благодарю, — Глеб перестал сопротивляться усталости, накатившей на него после ощутимого напряжения, пережитого в библиотеке. Опустился в своё рабочее кресло и выдохнул.

Последние дни выдались особенно сумасшедшими…

— Слушай, всё не было времени об этом с тобой поговорить… — в голосе Марьянова прорезалась совершенно несвойственная ему неуверенность. — Меня Марина… в смысле, твоя мать… твоя мать попросила замолвить словечко за их с Валерией возвращение.

Опять двадцать пять. Вот только этого ему сейчас и не хватало.

— Валер, нет. И мы с ней об этом уже говорили. Думаешь, если бы я чувствовал, что они будут здесь в безопасности, стал бы держать их так далеко от себя?

Его друг и наставник потёр густо посеребрённый сединой висок и вздохнул:

— Она очень тоскует. Очень.

— Думаешь, я не понимаю. Или думаешь, я не тоскую? Но прямо сейчас, когда не установился новый статус-кво и все только готовятся к решительным действиям… нет, рисковать ими я не собираюсь.

— Знаешь, я мог бы за ней… за ними присмотреть. За твоей матерью и сестрой.

Марьянов не смотрел на него, нервно забарабанив пальцами по лакированному подлокотнику.