Измена. Мой непрощённый (СИ)

Вполне обеспеченный муж.

Самойлов смеётся, склоняется, прячет в ладонях лицо:

— Ты серьёзно?

Встаёт и не может найти себе места. Точно запертый в клетке, меряет кухню шагами. Пыхтит.

— Ты же это назло мне всё делаешь, Настя? — выдаёт свой вердикт.

— Тебе? — вскинув брови, смотрю на него.

— Ну, а кому? — заявляет Самойлов, — Ты же не можешь всерьёз полюбить автослесаря? Привести его в дом, познакомить с детьми. Настя, это не твой почерк. Признайся, ты мстишь?

Я ошарашена. Даже слов подыскать не могу. Хватаю воздух распахнутым ртом.

— Самойлов, хочу огорчить тебя! Мир не вертится вокруг твоей персоны. Представь себе, есть много мужчин…

Но он обрывает меня недоверчивым смехом. Маячит, кусает губу.

— Я раскусил тебя, Настя! Признайся уже! Это блеф?

Я молчу.

— Этот твой слесарь, — продолжает Илья, — Он вообще в курсе того, что у тебя есть двое детей?

Я киваю:

— Да, в курсе.

— А он в курсе того, что у тебя на счету лежат два миллиона? — мечется он, словно пёс, что сорвался с цепи.

Я пожимаю плечами:

— Какая разница, в курсе он, или нет?

— Большая! — рычит он, как зверь, — Ты для него, как приманка. Копилка с монетами. Придёт время, он вытряхнет всё, без остатка! Сколько таких приживал?

— Он не такой, ясно тебе? — говорю, сцепив руки в замок.

— А какой он? — с издёвкой бросает Самойлов.

— Он лучше, — заявляю я, поймав его взгляд.

«Лучше тебя», — добавляю глазами. Илья смотрит пристально. На скулах видных желваки. И чего он так взвился? Боится, что деньги истрачу? Зачем же отдал?

— И чем же он лучше? — смеётся мой бывший.

— Тем, что он любит меня, — отвечаю.

Хотя Витя ещё никогда не говорил о любви. Но мне так хочется думать, что он меня любит. А иначе… зачем это всё?

Эта фраза его отрезвляет. Самойлов молчит, переваривает.

— Любит, значит? А ты? Ты тоже… любишь его?

Я вспоминаю объятия Вити. Как лежала в кольце сильных рук. Как он успокаивал, даже без слов. Не пытаясь узнать и залезть мне под кожу. Он просто был рядом, когда я так сильно нуждалась в заботе, в поддержке, в мужчине, который поймёт.

Глаза увлажняются. Я закрываю их. Тихо ему отвечаю:

— Люблю.

Самойлов молчит. И мне даже кажется, он ушёл. Сейчас я открою глаза и уже не увижу его.

Открываю. Стоит! Смотрит в сторону.

— Вот как быстро меняются предпочтения, — говорит с сожалением в голосе. Но о чём сожалеет? Я до сих пор не пойму.

— Да, — отвечаю, — Особенно, если жизнь даёт тебе повод меняться.

Он опускает глаза. Но когда поднимает их… Сердце моё прекращает стучать на какое-то время. А потом запускается вновь!

— Ты прости меня, Насть, — произносит Илья, незнакомым, несвойственным тоном. В нём нет больше злобы, обиды, попытки меня наказать. Возможно, впервые за всё это время, он просит прощения.