Измена. Не прощу твою ложь (СИ)

Пусть у него все будет хорошо, платит алименты и общается с дочками — убеждаю себя в этом, и пытаюсь визуализировать мужа в виде говорящего кошелька на ножках. Хотя какой из него кошелек, он же все потратил на эту крашенную малолетнюю курицу.

Вспоминаю об этом, меня вновь передергивает. А, если у него Илона? Взгляд падает на соблазнительно приоткрытый процедурный кабинет… Вот бы взять оттуда зеленку, чтобы облить ее смазливое личико и светлые пряди. Илона бы их никогда не отмыла, пришлось бы подстригать. Усмехаюсь, представив эту прекрасную сцену.

А что, красивая месть…

Нет, так нельзя!

«Чтобы ни было, это были хорошие десять лет. У меня осталось двое детей.»

Нам с Марком сейчас нужно вместе решить, как строить дальнейшие отношения и как выкарабкиваться из той задницы, в которую он нас засунул. А для этого нужен холодный разум и здравый смысл.

Решительно поправляю на плечах белый халатик. Делаю глубокий вдох, как водолаз перед погружением, и решительно открываю дверь.

С кровати вспархивает перепуганная Илона, перегораживает мне путь. Мысленно чертыхаюсь, так и знала, что она здесь.

Остатки моего самообладания приходится бросить на то, чтобы излучать жизнелюбие.

— Э… Вы… ты здесь откуда? — Лепечет Илона.

Морщусь и приподнимаю бровь в ответ на ее фразу.

— Что тебя так изумило? Надеялась, что меня посадили и я грызу прутья решетки?

Прохожу мимо, слегка задевая ее плечом. Она отпрыгивает, будто я ее обожгла прикосновением.

Марк лежит бледный, глаза обведены темными кругами. По привычке сердце сжимается от жалости. Столько лет его состояние было моей заботой, так быстро этого не выкинешь из памяти. Гоню от себя это чувство, мы должны остаться просто партнерами по воспитанию детей. Ничего личного!

Подхожу к нему, кладу руку на лоб и заботливо спрашиваю.

— Здравствуй. Как ты? Тебя здесь хорошо кормят?

— Нормально, — буркает Марк.

— Я принесла пирог, как ты любишь, с вишневым вареньем. И котлеты на пару.

Начинаю демонстративно хлопотать, доставая из пакетов гостинцы, в надежде, что Илона сообразит, что лучше сейчас покинуть помещение. Вести при ней серьезные разговоры я не намерена.

Но она стоит у дверей, прислонившись к косяку, и прожигает меня взглядом. Следит за каждым жестом, будто я сейчас оберну капельницу вокруг шеи ее любовника и затяну потуже узел. Хмыкаю, когда перед глазами встает эта соблазнительная картина.

«Чтобы ни было, это были хорошие десять лет. У меня осталось двое детей.»

Меня сейчас должны волновать другие вещи. Нужно поговорить с мужем и решить, что делать дальше.

А еще он должен позвонить дочкам и поговорить с ними. И вот то, что он им скажет — как раз и составляет основную причину моих беспокойств.