Измена. Я лучше чем она (СИ)

Кажется ее веселит мой порыв, но отступать я не намерена. Сумбур чувств раздирает меня надвое. Руки в замок, глаза прикрываю и переживаю очередной шквал в душе.

Когда поняла, что влюбилась в ненавистного тирана, отложила побег на потом. Я грезила, что наша жизнь наладится, обретет смысл. Мне стыдно признавать, что я мечтаю о собственном муже. Да, я его безумно люблю. Терплю унижения, измены. Только это мой стыд, а не чей-то. Осуждать меня не нужно. Хотя кому это делать, Боже мой. Ведь никто не знает о моем помешательстве.

— Что ты говоришь?!

— Разве не так? — в запале задыхаюсь. — Для тебя потерять деньги смерти подобно. Зачем отец стал у руля собственной кампании? Зачем уволил команду, которая впахивала на него всю жизнь, приносила огромные доходы? Или думаешь не знаю, что папенька бездарь? Что наследие деда только Родионов держал? Что сделал отец? Уволил! И что в итоге? Вы продали меня!

— Заткнись!

Лицо матери идет бурыми пятнами. Я попала в цель. Но я не все сказала. Как только собираюсь разразиться бурной речью и высказать ей все, замечаю фальшивую улыбку матери. Она машет надушенной лапкой, приторно расточая ваниль в воздухе.

— Давид, дорогой, — щебечет она светски манерно. — Рада видеть снова.

— Уже покидаете нас, Аделина.

Твердый голос Давида звучит утверждающе. Он фактически приказывает ей, чтобы она встала и ушла. Мать без промедления поднимается, приторно улыбается и щебечет очередную ахинею о прекрасном вечере.

— Я думала, что вы все же вернетесь, — сама надевает шубку. Давид стоит, не пытаясь проявить воспитание, но мать и не рассчитывает на это. — Я понимаю, — загадочно источает мед, — решили сбежать в семейное гнездышко. Ах, молодость. Мы тоже были такие. Плевать на приемы и вечера. Общество друг друга гораздо приятнее.

— Мам, я провожу, — не в силах слушать сахарное лицемерие, поднимаюсь со стула.

Выдворив ее, иду в свою комнату. Пересекаться с Давидом после жуткого унижения желания нет. Мне не удается задуманное, муж перехватывает меня в гостиной. Взъерошенный, злой. Он окатывает ледяным взглядом.

— Послушай, Дина. Я бы хотел, чтобы твоя мамаша больше здесь не появлялась.

— Чем она тебе не угодила? — вскидываюсь, но в душе с ним соглашаюсь.

— Всем. Прими к сведению и реши вопрос с посещениями моего дома.

— Давид!

— Помолчи, — повышает голос. — И еще. Завтра ночью меня не будет. Решил предупредить.

Оседаю на стул. Уже давно должно быть все равно, но не выходит быть холодной, не получается. Врезаюсь взглядом в блудного мужа. Он спокойно пьет сок, бегло копается в телефоне. Взять бы его отгрызанное яблоко и разбить об голову. Ни капли раскаяния на лице, ни смущения, ничего не отражается. Красивая безупречная маска.

Все… Все. Терпения больше не осталось.

— Меня тоже не будет.