Измена, или Страдай, бывший!

Вы расскажите Диме, что я призналась?

— Нет. Это всё усложнит. Для начала я попробую придумать что-то, чтобы обезопаситься и убедиться, что твой отец не приблизится. А потом… ты тоже мне поможешь.

— Как?

Я пока сама не знаю как, но теперь Алина будет танцевать под мою дудочку, иного варианта просто не дано.

— Узнаешь позже, а пока успокаивайся. Не хватало ещё, чтобы Дима узнал, что мы обе теперь играем на одной стороне.

Девчонка улыбается, а я думаю, что ей неизвестно такое понятия как любовь. Она не умеет любить, ведь в ином случае вела бы себя совершенно иначе. Но это всё не моё дело. Меня это точно не должно сейчас волновать. Я просто переиграю план, придумаю что-то… и заставлю девчонку сыграть в мою пользу, если потребуется. А пока…

— Я поеду на встречу. Надеюсь, мы друг друга поняли?

Алина кивает и улыбается.

Потрепать ей нервишки больше не получится… но я и не планировала повторно устраивать «жаркие встречи» с муженьком. Во второй раз такое уже не прокатит. Так что сделаю ему больно иначе. Как? Есть у меня мысли, но пока нет времени обдумать их. Сначала разговор с дядей.

Глава 13

— Сергей Григорьевич, к сожалению, не может принять вас, — говорит молоденькая домработница, понурив голову.

— Его нет дома? — продолжаю настаивать на своём я.

— Он дома, но сейчас он не в лучшем состоянии. Он просил передать, что гостей не ждал.

— А это не так важно. Вам придётся выбросить меня из дома… Или я встречусь со своим дядей."

"Я прохожу, домработница ахает, а я не обращаю внимания на её возгласы. Почему он резко отдалился от нашей семьи?

Вхожу в дом, напрягаю зрение, потому что в темноте различить что-то крайне проблематично. В коридоре горит несколько маленьких лампочек, но тёмные бархатные обои давят, добавляя мрачность. Почему дяде так нравится готический стиль — не знаю. Раньше он был светлым, жизнерадостным человеком. Всё изменилось после смерти мамы. Так говорил папа, но я смутно помню своего дядю счастливым. Мне он всегда напоминал того самого старичка из «Рождественская история». Угрюмый, нелюдимый. Как его звали? Мистер Скрудж? Или я уже путаю с мультяшной уткой? В любом случае, я хочу поговорить с ним, и меня не спугнуть.

Заглядываю в зал. Шторы из красного блэкаута плотно задёрнуты. Свет не зажжён, но я вижу, как покачивается кресло-качалка, повёрнутое спиной ко мне. Случайные отблески света от камина попадают на него, но фигуру дяди разглядеть не могу. Кажется, что он полностью скрыт в кресле, утопает в нём.

— Ты такая же настойчивая, как твоя мать, — говорит хрипловатый голос.

Немного не по себе. Кажется, что попала в один из своих детских кошмаров.

— Мне важно было поговорить с вами. Вы единственный родной человек, оставшийся у меня.