Измена. Игра на вылет

– А губа у вас не дура… Хорошо хоть решили не всё отобрать. Но у меня взаимное условие есть.

– Не много ли условий?!"

"– Нет, в самый раз. Мне надо, чтобы вы продолжили работать здесь хотя бы год. Я увеличу вам зарплату как стимул к труду в таких кабальных условиях, где рядом будет ваш муж и моя дочь.

– Я планирую её уволить, сразу говорю!

– Если найдёте за что, я не против, – отмахивается, – учить так учить!

– Я останусь.

– Ещё…

– Ух, даже страшно! Горшочек не вари!

Воронов улыбается.

– Запишите себе здесь, – приставляет к своему виску палец, – мы с вами не враги. Прошу забыть всё то, что я вам плохого говорил. У меня к вам нет ни одной претензии. Нам с вами ругаться нельзя.

– Помню, помню, мы в одной лодке.

В свете таких событий у меня тоже к нему претензий становится всё меньше и меньше. Главное, чтобы он сдержал своё слово.

Надо признаться, у меня сегодня неожиданно отличный день даже несмотря на тот сюрприз, что подкинул мне Белов! Неожиданные и непредсказуемые результаты! И какие масштабные!

Когда я говорила ему, что я хочу, была уверена: он разозлится. Но, на удивление, нет, Воронов спокоен.

– Надо только подумать, как и где вы будете жить. Давайте я сниму вам квартиру, им снимать не согласен. Если Белов приведёт её снова в ваш дом, вы сделаете вид, что сдались и готовы уйти сама. Но поставите условие, что будете приходить тогда, когда вам захочется или будет нужно! Так сказать, проверять обстановку.

– Такой вариант, признаться, для меня не очень хорош. Надо думать, – теперь озадаченно тру виски я. – Сегодня я была уверена, что в моём доме их никогда не будет…

– Ну не жить же вам с ними в одной квартире, в конце концов?! – теперь совершенно серьёзно удивляется Воронов.

Улыбаюсь. Хотя, если честно, я пока сама не могу ответить на этот вопрос.

Глава 23.

Глава 23.

Вчера я готова была сквозь землю провалиться, лишь бы не видеть самодовольной ухмылки Воронова, не стоять с ним рядом, не общаться и не встречаться.

Каждый его взгляд при встрече, каждое слово – всё выводило меня из себя.

Воронов всегда казался мне эдаким циником, который наслаждается своим превосходством и чужими слабостями. Я не раз злилась на него за его улыбку, когда надо бы было быть серьёзным, и не раз удивлялась, как он мгновенно собирался при необходимости.

А сегодня… Сегодня всё перевернулось.

Больше всего, пожалуй, на данный момент в его откровениях о дочери меня поразило, что Воронов не оправдывался, не искал причин, чтобы себя обелить. Он просто говорил: да, я виноват, моя дочь – моя боль, и многое другое, что обычно мужчина никогда не скажет.

Мужчине, как правило, будет быстрее и выгоднее переложить ответственность за неудачно воспитанного ребёнка на его мать, чем признаться в собственных ошибках.