Изгой Проклятого Клана. Том 3

К слову, в коридорах это было сделать практически невозможно, потому что мана в стенах создавала сильные помехи.

Когда я добрался до куба, то сначала запустил в него несколько частичек своей маны. Чтобы изучить на наличие ловушек.

Их там не оказалось.

Правда, как и сердца лабиринта.

Вместо него было сложное нагромождение магических печатей, энергетических кристаллов и артефактов, распределяющих энергию.

Магическая машина. Вместо сердца.

— Перед тобой главное наследие моего рода, — прозвучал прямо надо мной спокойный голос.

Который я узнавал. Пусть в этот раз он не гремел, сотрясая небеса.

Я резко отскочил назад, разгоняя ману по телу. Приготовился к бою.

О том же отчитались и разведчики. У каждого из которых в закромах было по относительно сильному боевому артефакту.

Вот только над моей головой не было никого.

Только потолок.

А голос словно звучал из самого камня.

Он сказал:

— Знаешь, в чём злая ирония, Руслан Северский? Наше наследие, которое ты видишь перед собой, это склеп. Но в нём не покоится ни единого тела…

Защитный дух?

Или лабиринт, чей разум сделали на порядок сложнее?

Нет. Я был уверен, что говоривший со мной голос — это вполне реальный человек. Который использует свою магию, для передачи голоса на расстоянии.

Он продолжал говорить:

— Тел здесь нет. Но есть мои предки. В тысячах имён и записей… — вспыхнули письмена на стенах, — которые ты видел перед собой, когда шёл в этот зал. В каждом из них зашита память. Разум. Мудрость.

Тут голос сделал небольшую паузу. И заговорил вновь:

— В обычном роду память хранят родовые древа. Но мы — клан Навич — всегда были другими. Древо, как символ жизни, никогда не приживалось в наших усадьбах. И сама концепция жизни… кратковременной… недолгой… почти незаметной. Это путь заблаговременной смерти. Так меня учил отец.

Несколько мельчайших частиц моей маны проникли под пол. С их помощью я пытался нащупать источник звука.

И нащупывал. Но не один. А сотни маленьких ретрансляторов этого голоса, в виде тонких потоков маны, которые вели к стенам.

Прямо туда, где находились и записанные слова…

Голос продолжал речь:"

"— В юности я был не согласен. Я наслаждался всем, что предлагала мне жизнь. Вкусная еда. Красивая одежда. Любовь… — он горько усмехнулся. — Любовь, которую на моих же глазах съели черви. Точнее то, что осталось от женщины, к которой я эту любовь испытывал.

И засмеялся. Ещё более горько. Безумно.

— Любая жизнь — это корм для червей, Руслан Северский. Твоя. Моя. Любая. Впрочем, я уже познал эту истину на себе. Но сначала умерла моя душа. А потом и бренная плоть. Лишь тогда я понял, что мои предки были правы. Во всём.

Символы на стенах вспыхнули ярче.