Изгнание в рай

Он забыл принять снотворное? Или выпил, но девочка все равно явилась? Доверчивая, юная. Пальчики теплые – теребит его беспардонно за ухо, требует, чтобы проснулся.

Сева попробовал стряхнуть ее руку – опять не вышло. Что с ним такое? Тело полностью потеряло подвижность. Обморок, болезнь? Попытался шевельнуться – не получается. Почему?

Он дернулся сильнее и облился потом от страха. Понял, что в щиколотки, запястья врезается железо, он накрепко и больно привязан. А голова – одна голова, сама по себе – свободна. Находится в гостиничном номере. За окном видится краешек моря, чайки горланят. И Леночка по-прежнему здесь.

– Дядь-Сева, – голос девочки теперь звучит обиженно, – ну что вы меня бросили все! Я тебя так люблю, а ты все спишь…"

"Сказать ей, что он ее тоже любит? И чтоб немедленно оставила его в покое, шла прочь?!

Акимов замычал – ответить не получилось. Рот, судя по мерзкому запаху, перетянут скотчем. А дальше он почувствовал, будто с головы кожу сдирают – быстро, грубо.

Картинка перед глазами дернулась, исчезла. Вспыхнул яркий свет.

И он увидел.

Игровой шлем клацал по каменному полу, катился в угол. А перед ним стоял Томский. Глаза безумные, в руке нож.

– МИША! – дернулся, попытался закричать Сева.

Скотч впился в рот. Акимов понял, что стоит вертикально. Увидел на запястьях и щиколотках наручники. Он прикован за руки и ноги к стальным кольцам в стене. Полностью обездвижен. Вырваться из железных пут нереально. Голое тело холодит ледяной бетон.

Попытался сориентироваться, осмотреться. Но что уловишь в полумраке подвала? Только запахи. Воняло одновременно сыростью и чем-то жарким.

Сева скосил глаза, увидел – в углу пылает жаровня. На ее краю – стальные щипцы.

Почему-то не испугался. Решил: щипцы здесь для антуража. Подумал:

«Когда пугают – это хорошо. Значит, сразу убивать не будет, мы сначала поговорим».

Но в следующую секунду Томский, не целясь и не колеблясь, вонзил ему нож в обнаженное плечо.

Сева заметался, захрипел. Боль была оглушительной, но короткой. А дальше – дыхание перехватило от удушающего запаха крови.

Жаркий, липкий поток защекотал потное тело.

Рана глубокая, все вокруг закачалось, задрожало. Кровь течет быстро и сильно. Легкие целы, удушья нет. Сейчас сознание начнет приятно мутиться… Не самая страшная смерть.

Сева перехватил взгляд Михаила – по-прежнему равнодушный, пустой. Деловитый.

Бывший партнер по бизнесу аккуратно положил нож на край жаровни. Взял каминные щипцы. Ловко подхватил ими пылающее полено. Пугать, показывать не стал. Сразу накрепко прижал раскаленное дерево к Севиной ране.

В нос отвратительно ударило паленым. Боль рвала тело в клочья.

А Томский, спокойный и даже скучный, вернул полено в жаровню.