Избранные Луной (СИ)

Во рту сухо, из горла вырываются беззвучные хрипы, язык заплетается, но я пытаюсь озвучить что-то совершенно бесстыдное.

— Мне очень жарко… — то ли шепчу, то ли умоляю, — Очень, Оуэн, пожалуйста…

— Замолчи немедленно. — меня вдруг резко встряхивают, отчего перед глазами начинают крутиться звезды. — Иначе ты пожалеешь.

Съеживаюсь. Глупая мысль, что он собирался мне помочь, выскальзывает из меня, словно маленький обиженный котенок.

Несмотря на то, что это случилось между нами, он все равно ничего не испытывает. Скорее всего альфа забрал меня из рук Мэйса, чтобы младший брат мог спокойно посидеть с семьей. А я сразу нафантазировала себе целый калейдоскоп заботы. Трясу головой. Дурацкий запах лишает меня всякой гордости. Ведь я до одури, до дикого безумия хочу его безостановочно нюхать.

— Отпусти, — стараясь по крупицам восстановить возможность осмысленно рассуждать, говорю я. — Я сама дойду. Мне не нужна твоя помощь.

— Не дергайся. — жестко хлещет бездушный голос. И крепкие руки сжимают мое тело сильнее. — Что за химией от тебя воняет? Отвратительно.

Сама не осознаю, как на глаза тут же наворачиваются слезы. Я не плакса. Точно не я. Даже Рикарда всегда отмечала, что я стойкая. Мой личный тиран-Лу и та чаще рыдает. Но сейчас одно его холодное замечание подкашивает изнутри. Ощущение, словно в кожу вонзаются холодные иголки.

Получается, я готова от одного его запаха сойти сума и забыться в сладком бреду, тогда как мое тело пахнет для него химией?

То есть моя ущербность даже здесь сыграла со мной злую шутку?

Когда мы входим в мою комнату, пытаюсь незаметно стереть предательские ручьи, скользящие вниз по щекам. Оуэн опускает меня на кровать, и я тут же сажусь на колени и спешно отворачиваюсь от него. Но он резко хватает за руку и грубо поворачивает обратно к своему лицу.

— Почему ты плачешь? — вопрос звучит таким тоном, словно даже на слезы у меня нет никакого морального права. От негодования и обиды трясутся губы, но я поднимаю на него влажные глаза и очень стараюсь хотя бы звучать не жалко:

Его непроницаемая маска вдруг исчезает, уступая место чему-то совершенно иному, но чему? Я вижу непонятную мне муку и голод в манящей терпкой зелени, а затем он жестко сплевывает слово:

— Дерьмо. — и мужская рука вдруг грубо разрывает на мне платье.

Мой рот успевает удивленно открыться и сделать всего один вдох наэлектризовавшегося вокруг нас воздуха, как я вмиг оказываюсь перед ним в одном белье. Желание начинает биться в каждой клетке тела, когда он грубо укладывает меня на кровать и, нависая сверху, проходится носом возле шеи, спускается к ключицам, и, опускаясь к животу, останавливается на миг около пупка.

Слышу, как тяжело дышит. Слышу также, как звенит напряжением собственнное тело.