Избранное (ЛП)

В то же время я чувствовал неодолимое любопытство узнать наверняка, повторится ли с его стороны попытка полуночного проникновения.

На следующей неделе я ожидал прибытия моего друга Хью Грейнджера, собиравшегося остановиться у меня на день или два. Предоставить в его распоряжение я намеревался переднюю комнату для гостей, в настоящее время пустовавшую, и я отдал распоряжение приготовить там кровать для меня к следующей ночи, чтобы убедиться на личном опыте, насколько моему гостю будет комфортно в ней.

Такой опыт я и собирался произвести. Стол, наверное, будет удобен в изголовье кровати, туалетный столик не нужен вообще, достаточно ли освещение для чтения в постели и удобно ли будет его отключить не вставая, таковы были те теоретические вопросы, практическому решению которых я решил посвятить следующую ночь. Поужинав, я отправился в переднюю комнату для гостей и расположился там.

Казалось, все было продумано и реализовано как надо; в комнате было тихо, воздух свеж, кровать удобна, и я заснул почти сразу же, едва выключил свет, который нашел вполне подходящим даже для чтения мелкого шрифта. Насколько мне помнится, ни мысли о последнем обитателе комнаты, ни об огнях, виденных мною несколько ночей назад (или примерещившихся), меня не посещали.

Я заснул, как уже говорил, сразу, и немедленно оказался в театре мысленных представлений, на сцене которого ярко оживают мечты и страхи; занавес поднялся, и я полностью оказался во власти действа того кошмара, и о котором остаются отрывочные смутные воспоминания.

Это было ощущение полета - вынужденного, беспомощного полета в попытке убежать от какой-то отвратительной духовной сущности - и одновременно чувство бессилия, невозможность избежать охватывавшего меня ужаса, и нарастающее желание закричать; пока благословенно пробуждающееся сознание не позволило мне одержать победу.

Я понемногу приходил в себя; я сознавал, что лежу постели, что мои страхи постепенно отступают, но беды мои еще не кончились: при всех своих усилиях я не мог ни открыть глаз, ни оторвать голову от подушки.

Теперь, находясь у самых границ бодрствования, я осознавал, что, несмотря на кажущееся освобождение от чар сна, я все еще не был полностью свободен. Ибо сквозь мои веки, которые, как я знал, были закрыты, а сам я лежал в темной комнате, устремлялся яркий свет, и, вспомнив свое приключение несколько дней назад, свое видение на площади, я уже знал, что, как только открою глаза, то окажусь в освещенной комнате, населенной призраками мертвых или живых.

Несколько мгновений после того, как окончательно пришел в себя, я лежал с закрытыми глазами, чувствуя струйку пота на лбу. Я понимал, что этот кошмар не является плодом моего мозга; он связан с прошлым.