Избранное

Осталось только придумать, почему я решил взять тебя с собой, а не отдал в какой-нибудь приют.

– Я богатая? – немного оживилась Кьярра. – Богатую девушку можно отдать замуж. Бедную тоже, но сложнее. Она должна уметь работать, а я…

Она посмотрела на свои руки и завершила мысль:

– Заметят, что я ничего не делала.

– Откуда ты такой премудрости набралась? – удивился я. – Тоже от матери?

– Она рассказывала мне о людях. Про их обычаи и всякое такое. Может, думала, что я тоже когда-нибудь к ним пойду?

– Понятно… Да, за трудолюбивую бедняжку ты не сойдешь, а в нищей господину Рокседи никакого интереса нет. Не прикинешься даже, что ты дочка его любимой покойной сестры, которая вышла замуж против воли родителей.

– Потому что если она жила с бедняком, то… возвращаемся к твоим не знавшим работы рукам. Конечно, и небогатые люди ухитряются баловать детей и не утруждать их, но это… сомнительный вариант.

– А если я больная? – неожиданно предположила Кьярра. – И ничего не могу делать? Так же бывает, правда? Старые люди плохо работали и жаловались, что уже не могут все делать, как раньше. И я слышала от них, что молодые тоже иногда бывают такие.

– Бедная и больная тем более никому не нужна. Здоровую-то можно устроить прислугой или хоть батрачить, если по дому – городскому, я имею в виду, – она ничего делать не умеет, а соображения не хватает, чтобы на заводе в цеху работать.

– Но почему я не богатая? – повторила вопрос Кьярра.

– Потому что слишком дикая, – честно ответил я. – Да, если тебя приодеть, причесать – ты будешь выглядеть не хуже, а то и лучше, чем внучки Веговера. Но вести себя ты не умеешь, а за пару дней я не сумею тебя научить. Я сам не знаю всех тонкостей дамского обхождения, а на этом проколоться – раз плюнуть. Впрочем…

Она хотела что-то сказать, но я сделал ей знак помолчать – опасался упустить мысль. Поймал, однако, и сказал:

– Ты, – указал я на Кьярру, – действительно дочка богатых людей. При этом ты тяжело больна.

– А как мне притворяться? Старые люди говорили: есть хромые, горбатые, кособокие, сухорукие… А у меня все на месте, – будто бы с сожалением произнесла Кьярра, оглядев себя. – И падучей у меня нет.

– И я очень этому рад, – пробормотал я, а громче продолжил: – У тебя не телесная болезнь, а умственная.

– Сложно объяснить. В деревнях таких людей называют дурачками – всех скопом. Но они бывают разные: кто-то доживает до старости, но не то что говорить, даже ходить научиться не может. Кто-то почти как обычный человек, только глупее, но все равно более-менее соображает, может сам о себе позаботиться, способен работать. А кто-то совсем не понимает, как общаться с другими людьми, – сказал я. – Хоть кол на голове теши – правил этикета в такого не вобьешь.