Избранная для северного дракона

При нашем появлении зал наполнился веселыми звуками флейты, поздравлениями и улыбками. На многих лицах горела надежда. Люди верили, что с приходом истинного наследника их жизнь обретет, наконец, долгожданную стабильность.

Но были и те, в чьих глазах читалось недовольство. Видно, они тоже чувствовали грядущие перемены и жалели, что эпоха вседозволенности подошла к концу. Ведь теперь им придется заново перекраивать свои «можно» и «нельзя».

На следующий день после брачной ночи выяснилось, что поисковое заклинание, на которое надеялся Дариус, не сработало. Оно позволяло найти потерянную вещь в радиусе небольшого домика, но нисколько не помогало в поиске людей и драконов.

По указке Дариуса все толковые маги ринулись изучать древние талмуды, в надежде почерпнуть нужные знания. Вот только дни и ночи сменяли друг друга, подобно кадрам диафильма, а найти следы Кейрона никак не удавалось.

Тем временем Йемрен был вынужден с утра до вечера разгребать бардак, в который его мать превратила некогда процветающее королевство.

Вианда истратила большую часть богатств из сокровищницы Пепельного Дракона на роскошные статуи, переделку дворца и подарки придворным, по сути напоминавшие взятки за их молчаливое попустительство. Все эти годы она лишь тратила, ничего не приумножая.

Сейчас Йемрену предстояло решить, как добраться до уцелевших дикарей, уничтожить их осиное гнездо, и тем самым открыть дорогу торговле — настоящей, а не ее жалкому подобию.

Для поиска дикарей тоже пригодилось бы поисковое заклинание. Ведь они кочевниками мотались по лесу, живя в шатрах или в пещерах, и выследить их без магии было бы непросто.

Поначалу мне казалось, Йемрен рвался найти дикарей, чтобы добраться до матери и предать ее справедливому суду, но оказалось, что Вианда тут была не причем.

Однажды вечером я обнаружила мужа стоящим на крепостной стене. Он задумчиво смотрел в сторону леса. Мне показалось, в охровых глазах любимого мелькнула печаль, и я сразу же прильнула к его широкой груди. Щекой прижалась к всегда теплой ткани его сюртука и руками обвила мощный торс. Он стиснул меня в объятиях и, склонившись чуть ниже, обжег дыханием макушку:

— Я рад, что она жива.

Сразу поняла, что он говорит про мать, но почему он рад? Подняла лицо, и он, прочитав мой невысказанный вопрос, продолжил:

— Жизнь с дикарями хуже смерти. Так что пусть живет и платит.

— Они настолько жестоки со своими женщинами?

— Для них женщины — домашний скот. Вианда была королевой, а теперь с утра до ночи ей приходится выполнять прихоти грязного дикаря. Носить воду из реки, готовить дичь, что он добыл. Жить впроголодь. Сносить побои. Ублажать ночами. Ни одна женщина такое не заслужила. Разве что та, которая убила моего отца и обратила против меня брата.