Избавитель

Ростислав почувствовал легкое головокружение, насторожился, посмотрел на девушку, сидевшую напротив на низком топчане в форме лебедя.

– Что-то мне не по себе, хозяюшка. – Мать звала дочку уменьшительно-ласкательным именем Наля, но Ростиславу оно не пришлось по душе. – Я чувствую взгляд... – Не беспокойся, Слав, – улыбнулась девушка, поглаживая пушистое животное, похожее одновременно и на кошку, и на мышь; животных этих называли домушами. – Просто тебя признал здан (так она называла дом-терем), ты ему понравился.

– Он разве живой?

– Не живой, как мы, но и не снулый, не мертвый. Он все видит и понимает, только не говорит.

– У тебя родственники хорошие. Не знаю, произвел ли я на них впечатление, но они мне симпатичны.

– Ты им тоже.

– А маме?

– Маму трудно очаровать, но ты ей тоже понравился.

– А тебе?

Вопрос вырвался в шутливой интонации, и Ростислав сразу пожалел об этом, однако на Ненагляду он произвел совсем другое впечатление.

Глаза ее потемнели, легкая улыбка сбежала с губ.

– Я буду твоей, – просто и серьезно сказала она. – Даже если ты потом не придешь и забудешь меня. И ничего не говори, если не хочешь.

Он встал, подошел к девушке, опустился на колени у ее ног, взял за руку, глядя в глаза снизу вверх:

– Я не могу взять тебя с собой, ты и сама понимаешь это. Но я приду! Веришь?

– Верю... – прошептала она.

– Замуж пойдешь?

– Пойду... Она закрыла глаза, и Ростислав поцеловал ее в раскрывшиеся пунцовые губы...

***

Ночью он проснулся от неосознанной тревоги: сторожевой «датчик» организма еле слышно звякнул и умолк. Но Ростислав привык доверять своей интуиции, никогда не срабатывающей зря, и, несмотря на отсутствие реальных раздражителей, успокаивать себя привычным: показалось – не стал. После многодневной гонки по мирам Шаданакара он уже понял, что случайных встреч, а также счастливых минут и подарков, равно как и тревог и волнений, не бывает. Чувствительность его психосферы возросла многократно, и если она подавала сигнал – что-то изменилось в окружающей обстановке. Пусть на тонком плане, на уровне внутриядерных процессов, вызывающих естественные электромагнитные шумы, но изменилось.

Ростислав открыл глаза, осмотрелся.

Спал он один.

После долгих часов откровения и узнавания друг друга Ненагляда оставила его, шепнув, что придет под утро. Он остался в спальне, долго не мог уснуть, вновь и вновь переживая небывалую радость обладания любимой женщиной, искупался в специальной ухожь-комнате, где вода лилась по первой мысли прямо с потолка, потом заставил себя успокоиться и лечь. Думать он, конечно, ни о чем, кроме того, что произошло между ним и Ненаглядой, не мог. Но и виноватым себя не считал.