Одна из тридцати пяти (СИ)

Значит не дурак и понимает, что идти против начальника тайной канцелярии — идея крайне неудачная. Райт найдет их, вытащит из-под земли, накажет. Он могущественный, сильный, умный… он… он самый безудержный, властный, гордый, упрямый из всех мужчин. Он обязательно найдет меня…

Боюсь его чертовски. Боюсь его близости. Но сейчас мне никто не нужен так, как он."

"Перевернулась на другой бок, подогнув ноги к груди. Наивная мечтательница Джина, возомнившая, что из-за нее, простой деревенской девчонки, начальник тайной канцелярии «поднимет на уши» всю столицу. Да он уже и забыл, что такая была в его жизни…

Я прижала к губам кулак, сдерживая слезы.

Хочу, чтобы он пришел… ох, черт! Осознаю только сейчас, как хочу этого!

Внизу, на первом этаже, раздался какой-то шум, затем треск, звук разбившегося стекла и мужские крики. Я сползла на пол, забралась под кровать, зажмурилась. Было страшно, нет, было дьявольски страшно!

Послышался топот, шаги на лестнице, затем дверь затрещала от резких ударов. Я едва дышала, лежа под койкой, глядя, как дверь поддалась и раскололась надвое. Внутрь ввалились чьи-то ноги — уйма солдатских ботинок.

— Ее здесь нет! — послышался разочарованный стон. — Ваше сиятельство!

Его шаги были степенными и тяжелыми. Только теперь я заметила, что Берингер чуть задерживал в шаге правую ногу. Вспомнилось, что принц говорил о его хромоте. Но, едва бы я заметила это, если бы не лежала под кроватью.

— Прикажете обыскать подвал? — спросил кто-то.

— Не стоит. Оставьте меня, — раздался голос, от которого мое сердце буквально выпрыгнуло из груди.

На мгновение повисла пауза. Носы солдатских ботинок Райта обратились в мою сторону, и я приподнялась и выглянула из-под койки с самым глупым видом на свете. Хотелось плакать, а может мне хотелось прижаться к этому сильному мужчине?

Его взор ожег меня. Советник поднял меня на руки, сел на кровать, притянул к себе на колени, молча оглядел. В его руках, в опаляющей близости от его тела я чувствовала себя на удивление спокойно.

— Кто-нибудь из них тебя обидел? — спросил мужчина, — кто-нибудь из них к тебе прикасался? — в его взгляде, полном тревоги, промелькнуло что-то болезненное. — Девочка моя… — какой же ласковый у него был голос.

Он никогда не говорил со мной так, с такой заботой, нежностью. Я уткнулась лицом в его шею, вцепилась рукам в его куртку и разрыдалась.

— Джина, — сказал он, наконец, — больше никто и никогда не посмеет тронуть тебя. Ты — моя. Всех, кто обидел тебя, я заставлю умыться кровью. Клянусь собственной жизнью, это правда.

Он с легкостью поднял меня и пошел к лестнице, держа на руках мою дрожащую, всхлипывающую фигурку, не смеющую сказать ни слова, тем более возразить.

Густая свободная ночь, полная умиротворения встретила нас.