Из хорошей семьи

Перила тут были старинные, краска давно слетела с них, и причудливый узор во многих местах покрылся ржавчиной. Впрочем, это уже было и при нем. Он спустился ниже, на площадку между этажами. Там на широком низком подоконнике сидел Юрий Иванович и курил, стряхивая пепел в бурую от старости консервную банку с залихватски скрученной крышечкой. Заметив, что глаза у Юрия Ивановича на мокром месте, Федор опустил взгляд и стрельнул сигаретку. Оперативник протянул ему красную пачку «Примы», Федор взял. Сигарета была противная и мягкая, без фильтра, поэтому крошки табака сразу попали на язык и во рту стало горько.

– А где ваша подопечная? – спросил он, сделав вид, что затянулся.

– А, браслетами к батарее пристегнул. Пять минут посидит, не сахарная.

Федор улыбнулся.

– В случае чего, все на меня валите, – продолжал Юрий Иванович, – а то взялась пугать: пожалеете, пожалеете! Ну я-то уже пожалел обо всем, о чем стоит пожалеть в этой жизни, так что, Федор Константинович, пусть я буду крайним."

"– Спасибо, Юрий Иванович, за любезное предложение, но, надеюсь, обойдется.

– И эта дура мамаша, господи! Да если бы мне такой подарок судьбы, так я бы только сына целовал да молился и ни о каком возмездии не думал! Ай! – Юрий Иванович махнул рукой.

Федор старался не смотреть на него. Он знал, что у оперативника был сын, парень вроде бы законопослушный, но из тех детей, которых называют неуправляемыми или шебутными. Учился плохо, бредил морской романтикой, так что даже сбегал из дому, чтобы стать юнгой на боевом корабле или, если не повезет, на торговом судне. Несколько раз беглеца удавалось поймать на старте, но однажды парнишка исчез, и найти его не смогла вся милиция города, хотя из уважения к Юрию Ивановичу усилия прилагала отнюдь не формальные. Прошло несколько месяцев, каждую секунду из которых родители ждали возвращения сына. Юрий Иванович ездил в ближние портовые города, писал письма в милицию северных и дальневосточных портов, но все безрезультатно. При этом от службы никто Юрия Ивановича не освобождал и даже не подумал перевести его с дела о пропавших детях, которое вел тогда Костенко. Так и получилось, что при осмотре участка Горькова Юрий Иванович обнаружил у него в погребе тело собственного сына.

– Кстати, Яна Михайловна вас не сдала, – сказал Федор, – не стала жаловаться, что это вы ее сгоношили, молодец.

– А я-то ей нагрубил маленько, – расстроился Юрий Иванович. – Она что-то про Горькова стала мне рассказывать, я не стерпел, а сейчас думаю, наверное, она и не знает ничего. Лет-то уж прошло, страшно подумать…

– Да, время летит.

– Только ни хрена не лечит. Ни хрена, Федор Константинович. Становится только хуже.