Из мухи получится слон

Стоит мне им сказать, что я все уже давно поняла и справлюсь дальше сама, они начинают смотреть на меня, как на нечто из ряда вон выходящее, как на монстра. До них просто не доходит одна простая вещь, что если у женщины голова на плечах, то в ней по закону природы, единому для всех живых существ, находится мозг, который по количеству извилин и объему серого вещества не уступает мужскому. Нет, конечно, теоретически они это признают и понимают, но когда доходит до дела, то они говорят себе: «Да, у женщин есть мозги, но бывают же исключения из правил, и, конечно, вот у этой милой девушки, что сейчас сидит рядом со мной, в голове пусто». Не может же быть, чтобы одним все — и очаровательная головка, и ум в ней, а другим только лысина на макушке. Такое предположение ужаснет любого, даже самого смелого мужчину. И для того чтобы не терять присутствия духа, мужчины успокаивают себя тем, что если женщина хороша собой, то неумна, а если же нехороша, то тем более глупа.

Степанов, видно, утомился рисовать картины чудовищного будущего, которое ждет нас с Наташей, и отправился восвояси, оставив меня наконец одну. Я поздравила себя с удачным завершением его визита. Никого не убили, не задержали. Я поставила ногу на первую ступеньку той лестницы, которая привела бы меня к дому, если бы мне удалось по ней подняться. Но у меня это не получилось."

"Из видеопроката прозвучало явственное шебаршение, мгновенно пригвоздившее меня к месту. Перед моим мысленным взором всплыли наиболее леденящие душу кадры из мистических фильмов. Откровенно признаюсь, что я верю в призраков, вурдалаков, привидения и прочую нежить. А раз я в них верю, то для меня они существуют. Поэтому я ничуть не усомнилась в природе шума, исходящего из видеопроката. Нисколько не сомневалась, что увижу сейчас перед собой в лучшем случае призраков бывших владельцев того помещения, где сейчас происходило нечто непонятное, а в худшем окровавленного маньяка. Но все они должны быть недовольны тем, что их растревожили. Степанов своими воплями и пророчествами мог разозлить и мертвого, и живого. Холодеющими, на этот раз от ужаса, пальцами я вцепилась в перила и слабым голосом спросила:

— Кто там есть?

Разумнее было уйти, не дожидаясь ответа, но благоразумие никогда не значилось в числе моих достоинств. Шорох повторился и усилился, а в придачу заскрежетал замок. Почти теряя от страха сознание, я смотрела на дверь как загипнотизированная. Мертвенный холод окончательно парализовал меня, и теперь я при всем желании не смогла бы двинуться с места. Душа превратилась в ледяной ком и забилась в самый дальний и темный угол моего тела. Дверь заскрипела в лучших традициях жанра и медленно приоткрылась.

В образовавшуюся щель высунулась растрепанная мужская голова.