Из мухи получится слон

Может, один из них пробрался из сна за мной и теперь трезвонит в дверь? Конечно, предварительно прикупив банальный букет алых роз для первого представительства. Ничего необычного в этом я не находила. И потому, подходя к двери, я почти не сомневалась в счастье, которое наконец меня нашло.

— Кто там? — спросила я чисто по привычке и меньше всего ожидала услышать в ответ: «Милиция».

Но именно это я и услышала. Под хрустальный звон бьющейся вдребезги чудесной мечты о поклоннике с букетом я провела ночного гостя в комнату, где торжественно усадила его в кресло. Разобранная кровать привлекла к себе неприлично сильное внимание Степанова. Я назло ему не стала ее застилать. Какого черта! Он позволяет себе приходить в столь раннее время и без предупреждения к девушке, которую видел буквально несколько раз, а я должна сидеть здесь и краснеть от его нахальных взглядов. Не дождется.

— Извините, что я без звонка. Но к телефону никто не подходил.

Я сварливо подумала, что он все-таки молодец. Додумался-таки извиниться, но меня это ничуть не смягчило.

— Я не подходила, так как на ночь отключаю его, чтобы иметь возможность выспаться.

— Мне надо срочно поговорить с вами, — продолжил Степанов.

Я изобразила вежливый интерес, но не удержалась от быстрого взгляда на часы.

— Я понимаю, что время неподходящее, — догадался Степанов, — но все равно нам придется побеседовать.

«Теперь будет полчаса вокруг да около ходить, — тоскливо подумалось мне, — а ведь заранее известно, о чем речь пойдет».

Вспомнив, о чем именно мне известно, я почувствовала себя не в своей тарелке, но постаралась это скрыть. Однако руки и ноги похолодели. Хотя, возможно, они похолодели в силу чисто физиологических причин, так как на улице был сильный мороз, а форточка не кухне имела специфическую особенность приоткрываться не ко времени.

— Два часа назад была ограблена библиотека.

Степанов пристально глядел на меня, словно хотел прочесть по моему лицу все подробности кражи и не сомневался, что мне они отлично известны, а после его заявления мне останется только горько зарыдать и раскаяться в содеянном. Я холодно посмотрела на него и спросила:

— И что с того?

— Где вы были в это время?

Ну это уже форменное свинство. Что он себе вообразил? Он мне не папа, не муж и вообще никто, а задает такие вопросы, которые даже близкие мои друзья остерегаются задавать. Остерегаются потому, что знают о моей особенности говорить в ответ на поставленный вопрос чистую правду, которая не всякому придется по вкусу. Но Степанову я, разумеется, не стала говорить всей правды, а ограничилась ее частью."

"— Мы гуляли с Наташей по городу. Ее, видите ли, бросил муж, и она была по этому случаю в депрессии.