Императрица Мария. Восставшая из могилы

Не нашел, и тут его взгляд остановился на лежавшем на столе нагане Николая. Генерал быстро протянул к нему руку, но великая княжна оказалась быстрее и накрыла ее своей рукой.

– Не выйдет, Василий Георгиевич! Это слишком просто! Вы сначала мне отслужите, а потом уж воля ваша!

Генерал заплакал и поцеловал ей руку. Он снова хотел что-то сказать, но слова застревали в горле.

– Я… клянусь! Простите… Верой и правдой! До последнего дыхания… Ваш слуга до гроба… Простите…"

"Колчак окаменевшим взглядом молча смотрел на эту сцену. После слов великой княжны внутри его что-то оборвалось. Страус… То, от чего он бежал сначала в Америку, потом – в Японию, потом еще дальше, добравшись аж до Сингапура, то, из-за чего он, наконец, поняв тщетность этого бегства, вернулся в Россию, собираясь добраться до Добровольческой армии и, как все, драться с винтовкой в руках, вдруг догнало и накрыло его с головой. Страус…

Стыд и презрение к самому себе охватили его. Какая винтовка? Он же хотел власти, хотел встать во главе, его амбиции и винтовка! Страус… Здесь, в Омске, его встречали как героя и уже не таясь называли диктатором. А теперь все – эта седовласая девочка перешла дорогу. Он не сможет бороться с ней! Как она сказала: страус, голову в песок. Да, тогда, в феврале, он единственный из командующих отмолчался. Все поддержали отречение, а он просто отмолчался, сидя в Севастополе. Страус… Предатель… Присяга… Честь…

Мысли путались и сбивались в ком. А потом стало легко. Так всегда бывало, когда он находил верное решение. Нашлось оно и сейчас. Честь… Душа – Богу, сердце – женщине (перед мысленным взором на секунду возникло милое лицо Анны Васильевны), долг – Отечеству, честь – никому! Но честь велит служить Отечеству! А Отечество – вот оно, стоит перед тобой и смотрит на тебя большими синими глазами, такими же, как твое любимое море!

Колчак встал, одернул китель.

– Я предатель, ваше императорское высочество, я изменил присяге, я страус. Моя жизнь и честь отныне принадлежат вам! Распоряжайтесь ими, как вам будет угодно! Я готов! Куда угодно! Верой и правдой! Я клянусь положить жизнь, но заменить ту эфемерную корону на вашей голове, о которой вы говорили, настоящей!

Рядом с адмиралом, чуть коснувшись его плечом, встал Тимирев, встал и вытянулся Дитерихс:

– Я присягаю вам на верность, ваше императорское высочество! Верой и правдой! До конца!

Глядя великой княжне в глаза, чуть севшим от волнения голосом Иванов-Ринов произнес:

– Клянусь! Сибирское казачье войско уже завтра присягнет вам на верность!

– Благодарю вас, господа! Иного и не ждала! Но не будем торопить события, – вздохнула великая княжна, – нам еще о многом нужно поговорить с вами. Но думаю, что на сегодня достаточно.