Императрица Мария. Восставшая из могилы

– О, Иван Андрианович! – раздался чей-то полузнакомый голос, и напротив него плюхнулся на стул какой-то человек.

«Кажется, видел его в Думе, – подумал Михайлов, – вроде бы кадет».

– Любезный Иван Андрианович! Как вы относитесь к этому обращению эсеров? Это просто возмутительно! Мы, кадеты…"

"– Знаете, – тихо сказал Михайлов, – мне теперь все равно, кадеты, эсеры, октябристы. В гробу я вас всех видел! Я теперь махровый, убежденный монархист! Ясно? Да здравствует самодержавие!

На глазах удивленного знакомого он залпом опрокинул рюмку и пошел прочь из ресторана.

Ноги сами принесли его к дому, где жил Вологодский. Тот встретил его в гостиной, в домашнем халате, удобно развалившись в кресле.

– Сидите? – усмехнулся Михайлов. – Ну, сидите-сидите, Петр Васильевич! Может, чего и высидите!

– Добрый вечер, Иван Андрианович, – насупившись, ответил Вологодский. – Признаться, не ожидал столь позднего визита.

– Вы еще много чего не ожидаете, любезный Петр Васильевич! Вас ждет масса пренеприятнейших известий, впрочем, не только вас!

Не дожидаясь приглашения, Михайлов развалился в кресле напротив. Вологодский повел носом – от гостя явственно тянуло алкоголем.

– Вы, кажется, пьяны, милостивый государь! – возмутился он.

– Да, выпил, каюсь! Не мог не выпить! – Михайлов наклонился к Вологодскому и страшным шепотом произнес: – Я был у нее!

– Как? Ведь мы же договаривались, что будем игнорировать…

– Да идите вы на *** с вашими договорами, – перебил его Михайлов. – Это она нас скоро проигнорирует, причем так проигнорирует, что заплачем горькими слезами.

– Что она сказала?

– Да ничего особенного! В основном посмеялась.

– Над чем?

– Над нами! Над нашей Директорией, – Михайлов презрительно скривил губы, – над правительством нашим беспомощным, над Учредилкой и Думой, над всеми нашими партийцами, демократами-либерастами!

– Кем, простите?

– Либерастами. Это ее определение! Обозначает некий синтез либерала и, простите, педераста! Имеется в виду, что и тот и другой друг друга стоят. И того и другого можно, извините, отыметь в одно место! Что она и сделает!

Михайлов откинулся на спинку кресла и захохотал. Вологодский мрачно смотрел на него, и ощущение какой-то надвигающейся беды все сильнее охватывало его.

– Знаете, Петр Васильевич, у меня сложилось впечатление, что она больше всего не любит эсеров. Может быть, вам того, спрятаться где-нибудь?

– Почему я должен прятаться? – нервно спросил Вологодский. – Я не совершил ничего предосудительного!

– Да-да, конечно! Впрочем, вы вообще ничего не совершили! – Михайлов снова засмеялся.

– Какие у нее планы? – поинтересовался Вологодский.

– Планы? – переспросил Михайлов. – Она собирается восстановить самодержавное правление.