Императрица Мария. Восставшая из могилы

– Красота-то какая, – буквально охнула толпа. – Господи, головка-то седая! Натерпелась, бедная!

В толпе заплакали женщины, мужчины, приветствуя великую княжну, потянули с голов шапки.

В храме было уже довольно тесно. В первых рядах присутствовало все военное командование, было много каких-то незнакомых Николаю, явно высокопоставленных гражданских. Толпа расступалась перед великой княжной, пропуская ее вперед. У аналоя стоял архиепископ Сильвестр и внимательно смотрел на царевну. Похоже, он ждал именно ее.

Великая княжна поцеловала пастырю руку и негромко сказала:

– Ваше преосвященство, исповедуйте, ибо грешна я…

Великая княжна исповедовалась долго. Архиепископ что-то спрашивал у нее, она отвечала. Маша отдала Николаю пальто и осталась в черном платье и черном «вдовьем» платке. В храме было так тихо, что было слышно потрескивание горящих свечей. Наконец отец Сильвестр наложил на ее голову конец епитрахили и прочел молитву. Великая княжна поцеловала крест и Евангелие и отступила от аналоя.

Отец Сильвестр быстрым взглядом провел по лицам собравшихся. Он остановил взгляд на Николае, несколько секунд внимательно смотрел на него, а затем подошел и осенил крестным знамением.

Богослужение началось. Во время ектеньи дьякон провозгласил:

– Еще молимся о упокоении душ усопших рабов Божиих Николая, Александры, Ольги, Татианы, Анастасии и Алексея, и о еже проститися им всякому прегрешению вольному и невольному… Господи, помилуй. Яко да Господь учинит души их, идеже праведнии упокояются… Господи, помилуй. Милости Божия, Царства Небеснаго и оставления грехов их у Христа, Безсмертнаго Царя и Бога нашего, просим… Господи, помилуй.

Маша встала на колени, и ее плечи затряслись от рыданий.

По завершении богослужения архиепископ вышел на амвон.

– Братья и сестры, – произнес он, – к вам обращаюсь я, друзья мои!

У Николая пот выступил на лбу. Он вспомнил такие же слова, произнесенные другим человеком, в другое время и по другому поводу. Впрочем, тот человек тоже имел отношение к церкви.

Это была не проповедь в обычном ее виде. Даже совсем не проповедь. Это была вполне светская по форме речь, в которой отец Сильвестр в неожиданно резкой, во всяком случае по мнению Николая, форме поведал присутствующим, что он думает о всем этом омском террариуме под названием Всероссийское временное правительство. Обвинил министров и генералов в бездействии, офицеров – в праздности и разврате. Сопровождалось это, разумеется, соответствующими цитатами из Святого Писания.

Отец Сильвестр сказал, что гибель царской семьи – это страшная плата, взятая Господом за грехи человеческие, и одновременно сигнал всем православным о необходимости сплочения в борьбе со слугами антихристовыми. Бог взял – Бог дал, заявил он.