Из хорошей семьи

Выслушав его сбивчивый рассказ, Вадим долго молчал в трубку.

– Ну не знаю, – протянул он наконец, – все-таки сам Костенко… Это тебе не баран чихал.

– Просто скажи, куда можно обратиться. К вам куда-то, или в прокуратуру, или сразу адвоката брать?

– Я поспрашиваю, конечно, но предупреждаю, что толку не будет. Костенко – это среди следаков считай Ленин.

– В смысле?

– Ты возьмешься бочку на Ильича катить? Вот… И они не будут. Любой другой бы был, так с удовольствием, но под Костенко никто копать не станет. Оставь ты эту затею, Женя.

– Ну как оставь-то?

– Так и оставь. Добьешься только, что тебя самого посадят, кто тогда за твоей мамой будет смотреть? На Гальку точно не рассчитывай.

– Ты просто узнай, пожалуйста. Теоретически.

Вадим вздохнул:

– Хорошо, Женя, но поверь, будет только хуже.

Жизнь катилась своим чередом, будто ничего не произошло. По-прежнему он сидел на кафедре изгоем, только пил чай в компании Тимченко, проверял рефераты, а вести занятия так ему и не давали."

"Дня через два после их телефонного разговора Евгений, вернувшись с работы, застал у себя Вадима, которого незадолго до его прихода впустила Авдотья Васильевна. Он показывал маме альбом с семейными фотографиями, но истинная цель его визита была иной. Все-таки он хотел отговорить Евгения заявлять на Костенко.

– Ты пойми, – тихо увещевал Вадим, когда они уединились на кухне под предлогом покурить, – куда бы ты ни сунулся, наткнешься на Костенковского ученика, которого он не только наставлял, но и вывел в люди. Прикинь, так совпало, что его и рядовые сотрудники любят, и наверху очень даже уважают. Орденоносец, заслуженный работник, вся пурга, а тут ты со своими домыслами.

– Я просто прошу разобраться, вот и все.

– Ты понимаешь, какие головы направо-налево полетят, если ты вдруг прав? Костенко что, он на пенсии, а другие огребут по полной, причем кто меньше всех виноват, больше всех получит.

– Это везде так.

– Никто не будет рисковать своим местом ради справедливости, пойми. Ты в глазах каждого работника правоохранительных органов будешь выглядеть диверсантом, пытающимся подложить мину под их кресло, и единственное, что они захотят с тобой сделать, это обезвредить.

– Каким образом, интересно?

– Посадят или засунут в психушку, что еще хуже. С зоны в конце концов откинешься, а из дурки никогда. Голову тебе не вернут.

Евгений пожал плечами. В словах Вадима был свой резон, и перспектива, нарисованная им, представлялась весьма реалистичной, и правда то, что он себе не принадлежит, но, с другой стороны, не может взрослый мужик прятаться за маминой юбкой.