Из хорошей семьи

Как только она вошла в кабинет, повесила на плечики пальто, сняла сапоги, а подумав немного, и колготки, носки которых от обуви окрасились в сизый цвет, и принялась носовым платком стирать размазавшуюся по всему лицу тушь, как стихии угомонились, так что даже солнечный свет стал робко пробиваться сквозь густую пелену облаков.

Яна разложила колготки на батарее, слава богу, достаточно горячей, и загородила их стулом. С завистью вспомнила, что у Мурзаевой в кабинете стоит некое подобие валенок, начальница хвастается, что незаменимая штука в зимний период. Надо и ей обзавестись или это тоже вызовет гнев Крутецкого? Скажет: вы где находитесь, у себя дома на завалинке или все-таки на работе? И будет прав, Марина Петровна заслужила право ходить на работу в чем хочет, хоть в валенках, хоть в купальнике, а она, как молодой специалист, должна выглядеть безупречно.

Подал голос телефон.

– Яна? Це Зейда.

Вот уж действительно удачный день!

– Слушаю вас, Виктор Николаевич, – произнесла она холодно.

– Меня выпустили.

– Рада за вас.

– Погуляем вечерком?

– Боюсь, это невозможно.

– Что так? Мы вольные птицы, пора, брат, пора! Видишь, посидел в тех же стенах, что Лермонтов, и стихами заговорил.

– Виктор Николаевич, эти строки принадлежат Пушкину.

– А да, точно, точно!

– У вас что-то еще?

– Не можешь говорить? – проявил смекалку Зейда."

"Яна вздохнула. И папа был прав, и Крутецкий тоже, когда предостерегали ее от неподходящих знакомств и неразумного поведения. Стоило ей прийти под окна гауптвахты, как он уже с ней запросто, на ты, как и с другими своими девками.

– Виктор Николаевич, простите, если своим вчерашним появлением под окнами вашей камеры я дала повод думать, что испытываю к вам личный интерес.

– А нет?

– К сожалению, нет. И помочь в работе тоже не могу по независящим от меня причинам.

В трубке вздохнули:

– Шо робити… А точно нет?

– Точно, Виктор Николаевич. Всего хорошего.

Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Шо робити, шо робити… Добиваться надо девушку, вот шо робити! Но зачем, если сейчас он просто пойдет по списку тех, кто поддерживал его в трудные времена заточения. Небось целая армия медсестер приветствует Витеньку восторженными криками.

Самое лучшее, что она может сделать, это немедленно забыть товарища Зейду, а когда высохнут колготки, надеть их и постучаться к Крутецкому, извиниться, сказать, что все осознала, и поблагодарить за наставления. А потом попросить, чтобы он передал ее глубочайшие извинения Сергею Васильевичу. В принципе колготки на батарее подогрелись, можно и мокрые натянуть, на ногах еще скорее высохнут.