Доминика из Долины оборотней

– Ты всем здешним уткам даёшь имена?"

"– Нет, только этой семейке. Я начала подкармливать Миссис Клювдию, когда она высиживала яйца. Её селезня утащила лиса, ну и… в общем… мне стало её жалко… Я частенько кормила уток, просто бросала куски хлеба в воду, они не боятся нас, но и не ручные. – Я мотнула головой в сторону пруда, где плавало ещё несколько утиных семеек, но из воды никто из них не выходил. – И я заметила, что одна утка не подплывала за едой, не сходила с яиц. И никто не приносил ей мой хлеб, хотя другой утке, которая тоже высиживала птенцов, «добычу» приносил её селезень. И я стала приносить ей хлеб прямо к гнезду. Она шипела на меня, но с яиц не сходила. Через какое-то время она перестала меня бояться и стала брать хлеб из моих рук. А когда вывелись утята, стала сама приплывать ко мне, когда я сюда приходила.

Рассказывая всё это, я достала из пакета огромный сэндвич. Сняв с него верхний кусок хлеба, я протянула оставшийся бутерброд Фрэнку, а хлеб стала крошить и скармливать уткам, бросая кусочки на траву. Так же поступила и со вторым сэндвичем, третий же, опять разделив с утками, съела сама. После чего, поставив на колени миску с клубникой и выделив несколько штук пернатым нахлебникам, стала с наслаждением поглощать ягоды, бо́льшую часть скормив при этом Фрэнку. Видели бы меня сейчас мои близкие – вот бы удивились! Впервые в своей жизни я добровольно и с большим удовольствием делилась с кем-то своим любимейшим лакомством. Но для Фрэнка мне было ничего не жалко, даже клубнику.

Насытившись, миссис Клювдия увела своих детей плавать, а я поуютнее умостилась в объятиях Фрэнка, прислонившись затылком к его плечу, и любовалась окружающей нас природой, испытывая невероятное чувство умиротворения. Хотелось сидеть так, молча, не двигаясь, всю жизнь. Но желание узнать побольше о Фрэнке победило.

– Расскажи мне о себе? – попросила я. – Ты всё обо мне знаешь, а я о тебе – практически ничего.

– И что ты хотела бы узнать?

– Всё! Я хочу узнать о тебе всё, что ты захочешь мне рассказать.

И Фрэнк стал рассказывать. Как заворожённая, я слушала о его детстве, которое прошло в Испании и Шотландии, о его матери, ради которой Дэн купил себе у испанского короля титул – потому что без этого он вряд ли смог бы претендовать на руку дочери испанского дворянина. Об играх с братьями, об обучении верховой езде, стрельбе из лука, сражению на мечах и танцам – его детство мало чем отличалось от детства человеческих детей того времени. В принципе, он и был тогда человеческим ребёнком, поскольку не было никаких гарантий, что кровь его «небесного» деда сможет дать о себе знать, слишком сильно разбавленная человеческой кровью.