Доминика из Долины оборотней

– Фрэнк, а держать меня на коленях – это разве не значит прикасаться ко мне?

– Но... Роса...

– Ты сегодня полдня таскал меня на руках. Разве это не означает прикасаться ко мне?

– Но твоя рана...

– Скажи, когда отец застал тебя в моей комнате, что ты делал?

– Я лежал рядом с тобой и не давал тебе перевернуться на живот.

– Угу. И когда папа брал с тебя клятву, что ты делал?

– То же самое.

– И когда дал эту клятву – встал и отошёл?

– Нет. Стоило мне отпустить тебя, как ты начинала ворочаться.

– А папа велел тебе отодвинуться от меня?

– Нет, я же тебя держал, чтобы ты не сделала себе больно. Солнышко, я не понимаю, к чему ты ведёшь.

– А к тому, что, даже дав клятву моему отцу не прикасаться ко мне, ты продолжил ко мне прикасаться прямо у него на глазах, и он не имел ничего против. И когда ты принёс меня в клинику – тоже. Тогда в чём смысл этой клятвы?

– Он имел в виду другие прикосновения.

– Мало ли что он имел в виду!

– Твой отец старался защитить тебя, и я его понимаю.

– Да, но от чего именно он старался меня защитить? И тут мы переходим ко второй части твоей клятвы. Как долго тебе нельзя ко мне прикасаться?

– Пока ты не станешь бессмертной.

– Ага! Обрати внимание – он не сказал: «Пока она не вырастет», потому что я, к счастью, больше не вырасту!

– К счастью?

– Я и так уже оглобля, хватит!

– Как по мне – ты просто кроха.

– Ну, ещё бы, – пробормотала я себе под нос. Насколько я успела заметить, Фрэнк был примерно одного роста с дядей Гейбом, самым высоким в нашей далеко не мелкой семье, а это значит, что он был выше меня более чем на фут! Конечно, для него я была крохой. – И мой отец не сказал: «Пока она не станет взрослой», что тоже было бы логично. Я, кстати, уже вполне взрослая, мне пятьдесят, если ты не в курсе.

– Я в курсе, – улыбнулся Фрэнк."

"– Но отец сказал: «Бессмертной». Как ты думаешь, почему он выбрал именно этот критерий?

– Ники, но это же любому понятно. Сейчас ты слишком хрупкая, а после твоего перерождения мы станем равны.

– То есть, отец считает, что сейчас ты своими... кхм... прикосновениями можешь мне навредить?

– Я не могу навредить тебе, Солнышко, – голос Фрэнка стал очень серьёзным. – Физически не могу. Я скорее умру.

– Я знаю, – улыбнулась я. – Но всё же давай резюмируем: запрещены не все прикосновения, а только те, которые могут причинить мне вред? Так?

– Стоп, Солнышко, погоди. Твой отец имел в виду не совсем это...

– Наверное. Точнее – я в этом уверена. Но ему нужно было формулировать, так чтобы «разночтений» не возникало. А теперь скажи, Фрэнк, чем поцелуи могут мне навредить? Да, ты гораздо крепче меня и в сотни, в тысячи раз сильнее.