Иван Опалин

Может, его из партии исключили… — Последние слова Филимонов произнес с нескрываемой усмешкой. — Но наверняка ничего сказать нельзя. Для чего он убивает? Для чего собирает эти сувениры — бумажник, чужое фото, папиросу?

— Чтобы они напоминали ему о том, что он может отнять чужую жизнь. Нет?

— Хм, — Терентий Иванович задумался. — Итак, он жаждет власти. Скорее всего, не слишком развит. Два-три класса образования, к примеру. Почему бы не убить, если можно остаться безнаказанным? Это ему нравится. Помяните мои слова — в дальнейшем он будет убивать чаще. — И Филимонов позволил себе весьма странный вывод: — Голубчик, откажитесь от дела.

— Терентий Иванович…

— Сколько человек убил Комаров, прежде чем его схватили?

— Кажется, на суде фигурировали двадцать девять эпизодов."

"— Ну вот. А у вас всего три трупа. Потом их станет пять, потом десять, потом больше, еще больше, начальство станет выходить из себя, вы перевернете небо и землю и ничего не сможете сделать, потому что нельзя схватить тень, которая приходит из тьмы. А потом он убьет какую-нибудь важную особу, и ваша жизнь окончательно превратится в ад. Иван Григорьевич, голубчик, поймите: в такие игры не выигрывают. Тут можно только сидеть и ждать, когда ваш противник допустит роковую ошибку — уронит на месте преступления номерную деталь от нагана, к примеру. — Терентий Иванович имел в виду совершенно конкретный случай. — Или вдруг свидетель отыщется, видевший, как в машину шофера со шрамом через все лицо садилась очередная жертва. — Опалин непроизвольно дотронулся до собственного шрама, и Филимонов улыбнулся. — Но мы с вами прекрасно знаем, как «часто» попадаются такие ценные улики и такие глазастые свидетели. До тех пор — что бы вы ни делали, как бы ни старались вы, Карп Петрович, Юрий Андреевич, Антон Глебович, и прочая, и прочая — все будет только бесцельной тратой времени.

— Но нельзя же позволить ему убивать! — вырвалось у Опалина.

— А что делать, голубчик? Приставить к каждому гражданину по городовому… пардон, по милиционеру? Сие никому и никогда не было по силам. — Филимонов шевельнулся и заговорил уже без тени шутки. — Я вижу, вы настроены серьезно, и душой я всецело на вашей стороне, но ум — чертов скептик — твердит, что ничего у вас не получится. Если б вы могли сузить область поиска до какой-то приемлемой величины, а то искать шофера — в Москве — в столице… Господи, а ведь я помню еще те времена, когда столицей был Петербург. — Он тяжело вздохнул. — Скажите-ка мне, голубчик, вы, кажется, дружны с господином Соколовым?

В разговорах с глазу на глаз Терентий Иванович нередко употреблял принятые раньше формы обращения — с упорством, достойным, на взгляд Опалина, лучшего применения.