Иван Опалин

Свидетели, следы, улики. Проверять все гипотезы.

Вернувшись в свой кабинет, Иван распределил между сотрудниками обязанности, сделал десяток звонков, пообедал в столовой и занялся другими расследованиями, требовавшими его внимания. Вечером на двухэтажном троллейбусе Опалин добрался прямиком до Трифоновской улицы, где жил Терентий Иванович Филимонов.

Зайдя в комнату Филимонова, Иван увидел старого сыщика, растянувшегося на кушетке, причем без подушки. Терентий Иванович не стал подниматься, а только повел глазами в сторону Опалина и пожал ему руку.

— Как вы, Терентий Иванович? — спросил Иван, присаживаясь на венский стул, судя по всему, оставшийся от прежних хозяев. Филимонов, его дети и внуки занимали две комнаты в коммуналке, которые разгородили и превратили в пять или шесть закутков.

— В моем возрасте, молодой человек, начинаешь ценить всякий день, когда не болит спина, — усмехнулся Филимонов. Он немного переместился на кушетке — очевидно, сейчас спина давала знать о себе. — Простите, что не встречаю вас, как подобало бы радушному хозяину…

— Зачем извиняетесь, Терентий Иванович, — проворчал Опалин. Он любил старика, но его церемонная речь, отдававшая прежним режимом, вызывала у Ивана чувство протеста.

— Привык-с, знаете ли, — не без легкого вызова ответил Филимонов, пытливо всматриваясь в лицо Опалина. — И спина, не угодно ли, попалась с характером. То неделями молчит, а то вдруг напомнит о себе, да так, что только пластом лежать могу. — Он вздохнул. — Бог с вами, Иван Григорьич, приступайте к делу, а то, если начну вещать о своих недугах, вы и за полночь не выйдете отсюда…

И Опалин рассказал старому сыщику о шофере-убийце, умолчав только об аналогичном преступлении в Ленинграде. Когда он наконец закончил, Филимонов некоторое время молчал.

— Н-да, ну и дельце, Иван Григорьевич, — уронил он, почесывая подбородок. — Вы, я так понимаю, пришли ко мне просить совета?

— Совета? Не знаю. Может быть. Я вообще хотел включить вас в опербригаду, но Николай Леонтьевич сослался на ваш возраст…

— Да не в возрасте дело, — буркнул Филимонов, — он боится, что опять начнется какая-нибудь «чистка» и вы из-за меня пострадаете. Николай Леонтьевич вообще вас очень ценит, но боится перехвалить, — старый сыщик усмехнулся, — не слишком дальновидно с его стороны, потому что он давно мог бы понять — похвалы на вас не действуют… я имею в виду, в отрицательном смысле.

— Я понял.

— Теперь о вашем деле. Вы правы — это шофер. В больнице для душевнобольных он никогда не бывал, можете там и не искать. Человек физически крепкий… но токарь все же пытался оказать ему сопротивление. Подумайте, почему ваш «комаровец» мог решиться на первое убийство. Может, от него жена ушла.