Иван Опалин

– Почему ты думаешь, что учительница врет? – спросил он вслух, не особо рассчитывая на ответ.

– Потому что я ей не верю, – хладнокровно отозвался Берзин.

– Ты думаешь, это она искала в доме клад?

– А мы не знаем, что на самом деле ищет твой призрак. Это все только твои догадки. Насчет магнитов ты молодец, что сообразил, но дальше ты так и не продвинулся. – Берзин вздохнул. – Ладно, ничего страшного. Я сам во всем разберусь.

Он развернулся и зашагал к входу в дом, даже не попрощавшись, а возле крыльца яростно пнул какой-то ком грязи, попавшийся ему под ноги. И хотя Опалин не испытывал никакого удовольствия от общения с Каспаром, ему стало совсем неуютно, когда тот ушел. «Конечно, неприятно признавать, но в чем-то он прав… Чего я добился? Ничего. Трясся, когда телескоп летал передо мной… и даже не понял, что все дело в магнитах, хотя доктор говорил о них. Интересно, Берзин и правда думает найти убийцу своей матери? Все-таки столько времени прошло…»

Он прошел в свою комнату, разделся, сунул браунинг под подушку, лег в кровать и через некоторое время погрузился в сон.

Глава 23

Ва-банк

Опалину приснилась заснеженная московская улица, вывески по старой орфографии, давно не чищеные тротуары, покрытые горбатыми ледяными наростами – и верблюд.

Он бежал, волоча за собой сани. В санях сидел хорошо одетый человек, но едва он приблизился, стало видно, что у него нет лица.

Иван пробудился и некоторое время лежал, собираясь с мыслями. Он хорошо помнил, что значит этот сон. Диковинный зверь, запряженный в сани, вовсе не был причудой его подсознания – это был верблюд известного дрессировщика, который вместо лошади катал своего хозяина в 1918 или 1919 году, и тогда же маленький Ваня Опалин видел его собственными глазами.

Зрелище верблюда посреди измученной голодающей столицы надолго стало для него воплощением ужаса тогдашних дней. Опалин помнил, что верблюд двигался довольно грациозно и что у него были прекрасные огромные глаза с поволокой. Он даже не мог сказать, чтобы животное показалось ему каким-то особенно уродливым – и все-таки именно верблюд, бегущий по заснеженной улице и притягивающий взоры редких прохожих, стал в его воображении символом страха, отчаяния, безнадежности. И Опалин точно знал, что сон, в котором появляется запряженный в сани верблюд, предвещает неприятности.

Приведя себя в порядок, Иван отправился искать Лидию Константиновну, чтобы узнать, что будет на завтрак. Проходя мимо классной комнаты, Опалин услышал доносящиеся изнутри голоса и приоткрыл дверь. Стоя со скрещенными на груди руками возле окна, учительница разговаривала с Платоном Аркадьевичем. Утренний свет обрисовывал контуры ее худой фигуры, подчеркивал цветочный рисунок на шали и обтрепавшуюся бахрому.