Иван Опалин

Разобравшись с чужой проблемой, он пошел искать дочку кузнеца, которую ему в итоге указала жена Зайцева. Даша, опершись на изгородь, щелкала семечки, и он сразу же узнал в ней девушку, которую видел с завязанным пальцем в приемной у доктора Виноградова. Сейчас и с пальцами, судя по их проворным движениям, все было в порядке, и с самой Дашей. С длинной, до пояса, русой косой и приятными чертами свежего личика, она показалась Опалину настоящей красавицей. Даша стрельнула в его сторону светлыми глазами, и он насупился, чуя, что разговор выйдет не из легких.

– Ты Дарья, дочка кузнеца? Я должен пару вопросов тебе задать.

– Ну, задавай, коли должен, – ответила Даша и хихикнула.

– Знаешь Кирилла Снегирева?

– Кирюху-то? Знаю.

– Что сказать о нем можешь?

– А че о нем скажешь-то? Пристал, как репей.

– В усадьбу ты его послала?

– Я-то? Может, и послала. А тебе что?

– Зачем послала-то?

– А так.

Иван попытался ей втолковать, что подбивать другого человека влезть в чужой дом – преступление, но Даша только смеялась, сверкая прекрасными белыми зубами, и строила ему глазки.

– А если бы Кирюха там что-нибудь страшное увидел? Если бы с ним что-нибудь произошло?

– Ой, да ну и ладно, – ответила Даша, поведя округлым плечом. – Избавилась бы я от него, и то хорошо.

Здесь опять была та самая бессердечная деревенская логика, которую Опалин хорошо помнил и которую он от души ненавидел. Стать в деревне обузой, не имея при этом никакой поддержки, почти всегда означает пропасть ни за грош. На Кирюху Даша смотрела именно как на обузу, и ее совершенно искренне не волновало, что с ним может случиться. Чувствуя, что ничего больше от нее не добьется, Иван скрепя сердце попрощался и ушел.

Он заглянул к Пантелею. Кирюха следил во дворе за телятами, чтобы они не пожевали вывешенное на просушку белье. С деревенской точки зрения это считалось занятием, которое обычно поручают женщинам и детям, и Опалин увидел в нем новое унижение для батрака.

– Здорово, Кирюха, – сказал он.

– Эта… Ты зачем здесь? – спросил Кирюха, исподлобья глядя на него.

– Поговорить.

Кирюха вытер нос рукавом и недоверчиво уставился на собеседника. Опалин подумал, что мало кто приходил до него просто поговорить со Снегиревым, и тот был растерян, потому что не знал, как себя вести."

"– Я люстру спортить не хотел, – сказал Кирюха. – Правда.

– Люстра пока висит, – отозвался Опалин. – Ты как на нее забрался вообще? Мне бы и в голову не пришло…

– Испугался я, – проворчал Кирюха. – Тебе-то хорошо, ты не боишься никого. Тебе, небось, и сапоги в городе за бесплатно дают. А у меня, знаешь, никого нет, кроме Дашки. – Он шумно завздыхал. – Дашки, правда, тоже нет.