Иван-царевича не надо (СИ)

От лица всей нашей семьи приношу вам наши глубочайшие соболезнования и уверен, что вы всегда будете иметь в нашей семье самую искреннюю и добрую поддержку и опору в разных жизненных ситуациях.

Ого, как галантерейно завернул! Даже не сразу смысл можно уловить! Я так поняла, что, мол, прибегай, Катька, ежли что, всегда обогреем, обласкаем, обдерем, как липку."

"А если ещё и вспомнить наказ Пелагеи Степановны — выходить замуж за Ваньку Пешкова. Замуж я, конечно, пока что не собираюсь, имею надежды на возвращение в свой мир, но сам Ванька так ничего, симпатичный, галантный, сочувствующий. вот маменька его… Была у меня подружка Танька, дружили мы ещё со школы. Хорошая девчонка, не зазнайка, и отец ее тоже, несмотря на то, что почти олигарх. Вот мать Танькина… взгляд и выражение лица у нее такое же было. Хотя она могла похвастаться лишь законченной средней школой где-то в Больших Мухоморах. Вот и маменька Аполлинария Семёновна также смотрит, как нувориши из моего времени.

Да бес с ними, меня это сейчас меньше всего волнует. В часовне было достаточно людно, посередине стоял гроб с покойницей, рядом стоял отец Василий и размахивал предметом на длинной цепи, похожим на школьную чернильницу периода 50–60 годов прошлого века. Я такую видела в музее краеведческом, когда всем классом водили нас на экскурсию. Как же эта штука называется? Мой интернетный мозг подсказал — ""Кадило"". Из этого кадила валил голубоватый дым, приторно-сладковатый. На небольшом возвышении стояли двое мужчин в черных одеяниях, один что-то бубнил, второй подхватывал песнопением. Дуэт, короче.

Народ услужливо расступился, пропуская меня к месту скорби. Я встала с одной стороны домовины, отец Василий стоял с другой, Игнатьевна топталась в ногах у гроба. Других родственников усопшей не наблюдалось. Наконец, священник перестал дымить кадилом, взошел на возвышение и начал проповедь. В коей он перечислял заслуги Пелагеи Степановны, выражал мировую скорбь по поводу ее кончины, грозил геенной огненной всем вероотступникам и злодеям. Говорил он так красиво и витиевато, что я заслушалась, не особо вникнув в смысл речи. Как мне показалось, что я даже дреманула слегка, на сытый желудок оно всегда в сон клонит.

Очнулась я от того, что народ тихо зашелестел, потянувшись к выходу. Четверо дюжих мужиков подошли к гробу, протянули под ним два длинных куска материи, крякнули, подняли гроб и понесли к выходу. Следом шли и священник со своим причтом. Поспешила и я к выходу.

Сама церемония погребения прошла как-то быстро, все уже устали, продрогли на холодном весеннем ветру и душой стремились в дом, к поминальному столу. Если честно, то мне тоже хотелось скорее закончить с этими тягостными процедурами.