Иван-царевича не надо (СИ)

Я растерянно оглядела себя, проговорила:

— Можно, я хотя бы умоюсь? Переодеваться мне все равно не во что, сундук с одеждой оставался в багаже кареты и пропал вместе с другим багажом.

Игнатьевна, хоть и не обрадовалась, но была вынуждена согласиться, что умыться мне не помешает. Повела меня по той же лестнице, только направо. Хася бежал следом, тыкаясь мне в ноги мордочкой. Хромой Сава, пыхтя, тянул следом тачанку. Рюкзак он нес в руке, косясь на незнакомые вещи.

Старуха привела меня в достаточно большую квадратную комнату, здесь было чисто и пустовато до гулкости. Два окна, завешанных плотными портьерами, между ними у простенка — кровать, хотя бы без балдахина, уже хорошо. Игнатьевна от своей лампы зажгла пару свечей в подсвечнике, стоявшем на старинном туалетном столике, и можно было рассмотреть убранство. Небольшая тумбочка возле кровати, туалетный столик с овальным зеркалом в раме над ним, хлипкий стульчик рядом. Ковра на полу нет. У противоположной стены маленький диванчик со скошенной спинкой, высокой с одного края и сходящей на нет с другого. Как же называется? А, вспомнила, козетка!

Обои на стенах тканевые, чистые, но явно выгоревшие, вон и выцветшие куски имеются, наверное, туда солнце попадает. Ещё две двери в противоположных стенах, скорее всего, гардеробная и умывальная. Игнатьевна вздохнула:

— Это светелка тети вашей, Майи. Мало пожила на свете, птичка моя, мало! Да только же никого не слушала, так мужа своего любила, не разрешали ей лекари пока детей-то заводить, мол, рано, да не послушала она их. Давайте, барышня, я вам солью водички, умоетесь да пойдем к Пелагее Степановне. Ждёт она вас, ой, как ждёт.

Таз и кувшин — так себе замена современной сантехнике. Но хоть грязь более — менее размазала равномерно. Да руки отмыла. Хорошо, что ногти я после маникюра покрыла бесцветным лаком, так что никто не обратит внимания. Отряхнув платье, попыталась пятерней расчесаться, получилось не очень, но хоть мусор из волос убрала. Раскопав в сумке свою косметичку, обнаружила в ней парочку небольших заколок-крабиков, подхватила волосы с боков над ушами — все, прическа готова!

Можно идти к неведомой бабушке, хоть и страшновато было. До мелкого потряхивания. Игнатьевна, освещая путь своей лампою, повела меня назад, к лестнице. Но спускаться мы не стали. Хозяйские покои оказались напротив лестницы, расположенные вдоль. Высокие, темного дерева двери открылись легко, без скрипа. Мы вошли в комнату, но это была ещё не спальня, нечто вроде камерной гостиной, или будуара, я в этих тонкостях не разбираюсь, как-то было ни к чему.

Не дав мне рассмотреть ничего, старуха прошаркала ногами в каких-то чунях, видневшихся из-под подола темной юбки или платья, к следующей такой же двери. Постучав, открыла ее.