Исцеление любовью

При первом взгляде на Иззи Гуднайт Рэнсому показалось, что она окутана золотистым сиянием. Солнечный свет придал сходство с рельефом ее тонкой фигурке с изящными изгибами и ореолу непослушных распущенных волос, которые словно пылали.

В эту минуту Рэнсом стоял, но был готов рухнуть на колени. Он ничуть не сомневался, что слышит небесный хор. Именно такую красоту справедливо называют «потрясающей».

И он действительно был потрясен.

«Сдвинься с места! – мысленно взмолился он. – Сделай два шага вправо. Или влево. Нет, нет – лучше совсем уйди».

– А я думал, вы еще спите, – произнес он.

И он увидел, как алая линия ее губ растянулась в улыбке.

Он обвел взглядом ее тело, задержавшись на неясных, но несомненных изгибах груди и бедер. Все это он прижимал к себе прошлой ночью. И теперь не мог понять, какого черта разжал объятия.

– Не сомневайтесь, я проснулась с первым лучом солнца, – продолжала она. – И занялась осмотром своего замка.

Верно. Для этого и встала.

Свистом подозвав Магнуса, он направился внутрь.

Она, конечно, последовала за ним. Прямиком в большой зал.

– Знаете, – чувственно зевнув, заговорила она, – утром здесь так чудесно. Солнце заглядывает в окна, и пылинки вьются в его золотистых лучах. Вчера наше знакомство началось неудачно, но сегодня… замок Гостли уже кажется мне домом.

Нет, нет, нет! Никакой это не дом. Ни для нее, ни тем более для них обоих.

– Вы… не желаете надеть рубашку, ваша светлость? – осведомилась она.

В ответ он скрестил руки на обнаженной груди. Избавлять Иззи от неловкости он не собирался.

– Я заварю чай, – решила она, направляясь к очагу. – О, смотрите, свежий хлеб! – В следующий раз она заговорила невнятно, с набитым ртом: – Это Дункан принес или еще кто-нибудь? Где-то здесь я видела вчера молоко… – Она рылась на столе, деловито звеня посудой. – Яиц, наверное, нет? Хвалиться некрасиво, но у меня получаются отличные блинчики.

О нет. Все хуже и хуже.

«У меня получаются отличные блинчики».

Но еще ужаснее было то, что Рэнсому вдруг нестерпимо захотелось блинчика. Он прямо-таки жаждал его. Умирал с голоду.

В жизни любого уважающего себя повесы есть женщины двух сортов: те, которые делят с ним постель ночью, и те, которые готовят ему блинчики утром. И если ему вдруг захотелось получить и то и другое от одной и той же женщины, это тревожный признак. Настолько тревожный, что его заметит даже слепой.

«Уходи немедленно. Опасность таится здесь, в этом замке».

– Позавтракайте без затей, – велел он. – И поживее. Дункан сегодня же отвезет вас в деревню. Мы найдем вам жилье на постоялом дворе или…

– О, в деревню я с удовольствием! – подхватила она. – Но только за припасами. Какую рыбу здесь обычно едят? Держу пари, в реке водится чудесная форель.

Рэнсом скрипнул зубами.