Исцеление любовью

И не просто с любопытством или бесхитростным воодушевлением, а с нежной, ничем не стесненной страстью, от которой у него защемило сердце.

Потрясенный, он открыл глаза, хоть это и не изменило ровным счетом ничего. Он по-прежнему не видел, только чувствовал.

Боже милостивый, и вправду чувствовал.

Это было… Этого просто не могло быть.

Ее губы оказались еще более соблазнительными, чем он мог представить себе. Пухлые, нежные, чувственные. Он упивался сначала одной, затем другой, потом просунул между ними язык. Она отвечала поцелуем на поцелуй, лаской на ласку.

Он притянул ее к себе одной рукой. Его язык проникал глубже, и ее рот приоткрывался под этим напором, становился мягче. Великодушнее. Щедрее.

Именно этого Рэнсом жаждал так долго: близости, тепла, нежности и податливости.

Хоть он и не покидал замка с тех пор, как прибыл сюда залечивать раны, но двигался по-прежнему много. Каждую ночь он блуждал по комнатам, проходил по галереям, взбирался по лестницам, мерил шагами залы и слушал, как отдается от каменных стен эхо его шагов. Час за часом, день за днем, месяц за месяцем.

Поначалу он укреплял ходьбой ослабевшие ноги. Потом начал мысленно составлять план замка, чтобы обходиться без зрения. Он повержен, внушал он себе, но не беспомощен, черт побери.

Но была и другая причина, заставлявшая его без устали вышагивать по коридорам и башням замка Гостли. Даже когда ему хотелось остановиться и отдохнуть, он не мог. По крайней мере, без солидной дозы виски. Он просто не мог. Не чувствовал душевного покоя. И уже начинал думать, что больше никогда не ощутит его.

Но теперь… теперь эта женщина схватила в объятия его израненную, мятущуюся душу и оживила ее поцелуями. Как давно потерянная возлюбленная, вновь открывшая перед ним двери своего дома.

Она целиком отдавалась поцелуям. Целовалась так, словно хотела этого. Словно всегда об этом мечтала. Как будто ее хрупкое, стройное тело – не что иное, как мастерски сработанный сосуд для колдовского зелья. Самой сущности желания, выдержанного, закупоренного и ждавшего много лет. И этот поцелуй для нее – единственный шанс напоить его, Рэнсома, зельем, под бременем которого она уже изнемогла.

«Возьми эту сладость, – молил ее поцелуй. – Возьми эту страсть. Возьми меня всю».

Он старательно исследовал ее рот, отчаянно желая большего.

Ему следовало бы отвергнуть этот опрометчивый дар. Но он просто не мог заставить себя отстраниться. Слишком долго ему пришлось сдерживать свои желания. Он не смог бороться с вожделением, пробужденным ею. Не мог отрицать горячий и страстный отклик собственного тела, от которого натянулась спереди ткань его брюк.

В кои-то веки он чувствовал себя живым. Совершенно живым – впервые с тех пор…

Как он чуть не умер.