Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

Вы что-то хотите спросить?

– Хотел?! Да я у вас уже раз пять спрашивал, что со мной!

– У вас, Вячеслав, тяжелое ранение левой ноги, перебита малая берцовая кость. Мелкие осколки получили также левая сторона тела, живот, грудь и левая рука.

– А-а-а. Ну да, у меня же на крыле пушечный снаряд разорвался. Помню-помню, а как же. Но вот посадку – нет. Помнится, как на аэродром свой ястребок вел, и все, расплывчато как-то… Можно еще воды, а то горло пересохло?

– Да, конечно. Маша!

Снова попив из чайника, я поблагодарил с Машу и спросил:

– Так когда я на ноги встану?

– У вас тяжелые ранения. Полгода в госпитале – это минимум, что я могу вам обещать, и это если осложнений не будет. А пока отдыхайте. Помните, что сон – лучшее лекарство.

– Понятно. Да, кстати, а какое сегодня число и время?

– Второе сентября. Десять часов дня. Отдыхайте. – Елена Степановна встала и, подхватив папку, в которую что-то записывала при обследовании, направилась к выходу, а вот сержант задержался. Выпроводив всех из палаты, он подошел к койке и, присев на стул, предложил:

– Ну что, Суворов, давай знакомиться?

– Давайте, – ответил я осторожно.

– Я в курсе, так что со мной можешь разговаривать спокойно.

– Вы это о чем? – разыграл я удивление.

– Дивизионного комиссара помнишь? Макарова?

– Помню.

– Ну вот и хорошо. А теперь давай рассказывай все, что произошло, начиная с вылета на сопровождение бомбардировщиков…

– …Шредера!? – изумленно воскликнул я.

– Именно.

– Да вы шутите! Его группа была специально подготовлена для борьбы с асами противника!

– Да точно это он! Я тебе позже газету принесу, он там с одним из своих подчиненных, капитаном Кляузе.

– Вот это новость так новость! Сколько, говорите, я сбил?

– Семь, восьмой разбился при посадке. Геринг рвет и мечет.

– Весело. Вы не знаете, что было после моей по-садки?

– Ну почему не знаю, разговаривал я с вашим полковым особистом. Никифоров, кажется. Он довольно подробно все рассказал, специально вам передать просил…

«…Что-то прохрипев, Вячеслав замер.

– Остановка сердца! – выкрикнула Лютикова, и, с неженской силой оттолкнув Никифорова в сторону, стала делать искусственное дыхание.

Особист не сказал ни слова. Стоявшие вокруг бойцы и командиры тоже молчали, наблюдая, как работает Марина. Медик из полка Запашного, военфельдшер Микоян, контролировал ее, держа лейтенанта за запястье.

– Отошли все! Нам нужен воздух и освещение!.. Есть пульс! – спустя секунду выкрикнул он. И через полчаса Суворов уже лежал на операционном столе.