Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

– Может, похмелишься? – участливо спросил я.

– Не, переболею. Ну все, давай.

– Пока.

С чем он меня поздравлял, я узнал в штабе.

Пройдя мимо почтовой полуторки, спустился в штабную землянку, где меня встретил не только Запашный, но и Никитин.

– Товарищ подполковник, пробный вылет на истребителе бортовой номер…

– Вольно, лейтенант. На, читай! – ухмыльнувшись, протянул мне газету подполковник Запашный.

Открыта она была на странице списка награжденных бойцов и командиров.

«Так вот в чем дело, все-таки подписали!» – обрадованно подумал я, увидев свою фамилию на верхней строчке.

«…Дважды представленный к высокому… О как, сразу две вручать будут, ну ничего себе! В моем мире я такого не припомню, не было вроде подобного. Так, а что там ниже?.. О, и Запашный, и Никитин, смотри-ка, и их тоже! Тарасов тоже. Никифорова не вижу, нет его. Сомов… посмертно. Черт, и Карпов. Блин, пацаны!..»

– Своих увидел? Садись, воды выпей, – велел Запашный.

– Нормально все, товарищ подполковник. Поздравляю вас и вас, товарищ подполковник, с присвоением вам…

Обоим командирам полков тоже дали Героев. Кроме них еще Сомину, посмертно. Карпову – орден Боевого Красного Знамени, тоже посмертно. Список был длинным, не все из нашего полка, конечно, всего одиннадцать фамилий, но и это тоже очень хорошо.

– Скоро должен прийти вызов в Москву, на вручение. Вместе полетим, – сказал Никитин.

После взаимных поздравлений я подхватил один из пяти номеров и побежал к Марине, хвастаться.

Пока я сидел у своей девушки, эта столь ожидаемая всеми новость со скоростью МиГа разнеслась по обоим полкам.

Когда я вышел из санчасти, поздравления сыпались со всех сторон, с улыбкой отвечая, я принимал их и приглашал после вручения наград на пирушку.

– Товарищ лейтенант, заранее приглашать – примета плохая, – сказал один из механиков.

– Да? – удивился я.

– Проверено, – веско ответил он.

– Ну тогда больше не буду. – К приметам летчики относились серьезно, не отставал от них и я.

Праздничная лихорадка от таких новостей не прервала боевую работу полков. К обеду пришла заявка на истребительное прикрытие переправы, страдающей от постоянных налетов.

– Работаем парами. Смелов, ты на нижнем эшелоне. Горелик – на среднем, ну а ты, Суворов, как всегда в одиночку, на высоте. Будешь прикрывать нас сверху.

– Понял, товарищ подполковник, – как и все, сказал я.

В полку осталось всего одиннадцать латаных-перелатаных «чаек», которые на своей крепкой спине выносили первые месяцы войны.

Машина капитана Горелика, насколько я знал, была подбита пять раз. Пять раз она садилась на вынужденную, сменила двух летчиков, пока не остановилась на Горелике, державшемся на ней уже две недели. Своеобразный рекорд.