Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

Я – летчик!И чтобы земля вновь не стала гореть,Я снова и снова, я должен лететь.Я – летчик!По нити глиссады иду я домой,А хочется жить где-то здесь, над землей…Я – летчик…Жены у меня пока просто нет,Землянка – мой дом, самолет – кабинет…Я – летчик…И снится мне каждую ночь напролет,Что топливо есть и поднялся налет.Я – летчикК земле меня часто хотят привязать,Но летчик обязан, он должен летать!Я – летчик![7]Эту песню я пел раза три-четыре. Немного, но голос успел поставить – где грустный, где убеждающий. Судя по тому, как меня слушали, они прониклись.

– М-да… Кхм. Удивил, лейтенант. Я думал, что ты уже не сможешь… а ты смог. Удивил. Много репетировал?

– Только мысленно. Вы первые, кто ее услышали, – честно ответил я, плашмя положив гитару на колени и тихонько перебирая струны.

– Кузнецов, что скажешь, пойдет? – спросил генерал у сидящего комиссара, который устроился на подоконнике и пускал наружу папиросный дым. Он, кстати, не один такой был, с разрешения Жигарева многие курили прямо в избе.

– Хорошая песня. Но в эфир ее нельзя, цензура не пропустит, а на пластинках пойдет на ура, – ответил он, выпустив очередное колечко дыма.

– Жаль, – искренне сказал генерал.

Насколько я понял их разговор, Жигарев хотел, чтобы я спел ее в радиоэфире, комиссар же возразил, что не разрешат. «Я – ЛаГГ-истребитель» они тоже забраковали. Нельзя петь про погибшего летчика. Позитива нет. После некоторых размышлений, показав, что мой репертуар они знают неплохо, решили остановиться на «Первым делом самолеты, ну а девушки потом». Конечно, это только их мнение, решать будут в Москве.

Через полчаса мы с Никифоровым, которого отправили вместе со мной, и еще с пятью пассажирами транспортного «Дугласа» на закате вылетели в Москву.

– Подлетаем! – услышал я вопль в ухо от сидящего на жесткой лавке соседа, военинтенданта с толстым портфелем в крепко сжатой руке.

«Заснул все-таки!» – подумал я и потянулся.

Посмотрев в иллюминатор, не увидел ничего – все окутывала темнота. Время прилета, по моим прикидкам, было около часа ночи. В салоне царила такая же темень, так что возможности посмотреть на часы, проверить, угадал ли, не было.

Постоянно накатывала невесомость, из-за которой страдал тот полковник – я не видел, но слышать слышал. Хорошо, что кто-то из экипажа догадался дать ему ведро, а не то пришлось бы отмывать салон.

Легкий толчок известил, что посадка прошла успешно. Ревя моторами, мы катились по ночному аэродрому. Кое-где посверкивали посадочные огни, которые прямо на глазах гасли, остался только один, именно к нему двигался наш самолет."

"Высадка прошла довольно быстро и деловито. Два человека, что нам подали трап, разбили пассажиров на две команды и показали, куда идти.