История жены Дьявола

Я так и не решился спросить у неё, что она чувствует. Знаю, как болит ее сердце, вижу в ее глазах печаль. ЫЯ чувствую тоже. Пустоту в сердце на том месте, где должна была быть любовь к ребёнку. А мелким гандошкам, которые тянули к ней руки, я просто поотрываю хуи. Если ради этого придётся объявить войну всем — значит так.

Думали мёртв Лука Гроссерия? Ошибались бляди, папочка вернулся.

— Сколько осталось людей кому можно верить?

— Максимум сорок.

— Хуево. — делаю новую затяжку. Значит разбежались, ну я этого никому из них не прощу, по миру пущу с голыми карманами. — Что с людьми Оливера?

— В хлеву со свиньями. Наручниками пристегнули к ограждениям, чтобы не рыпались. Парни присматривают за ними, чтобы не сбежали. Ждём твоего решения.

— Отлично. Они должны стать моими людьми. Прибавим для начала к сорока головам их.

Захар кивает, тушит сигару и выпрямляется и показывает рукой на деревянную постройку.

Направляюсь к вонючему свинарнику, который раньше обходил стороной. Я бывал в разных канавах, изваливался в разном дерьмище, но ненавижу все, что связано с деревенским образом жизни. Огороды, свинарники — не моё, колоть дрова — не понимаю. Выживать при отсутствии удобств — это одно, а жить в деревне, заставляя ловить кайф от такого труда и ограничений — это жопа. Жаль, что в России так много людей, вынужденных выживать.

Запах пота и грязной свинины ударяет в ноздри, аж передергиваюсь от этого омбре.

Пятнадцать пар глаз расширяются и впиваются в меня, исследуя каждый сантиметр. Здоровые мужики выглядят комично, зафиксированные в неудобных позах, представляю как у них всех затекло.

Прохожу мимо каждого из них, рассматривая их лица, некоторых из них я узнаю. Старые вояки, достойные уважения. Люблю мужчин с именем, они внушают доверие.

— Что с Оливером, сученыш? — один из бравых ребят под килограммов сто пятьдесят выплевывает эти слова вместе с литром слюны. Крупный мешок с рыжими волосами. Я уклоняюсь от брызг, нанося по нему боковой удар с замахом, попадая прямиков в ребро, которые прогибаются под силой моего удара. Тот сгибается, харчит.

Не люблю выскочек.

— Спайк мертв. — спокойно объявляю я, сплевывая на него.

Все затихают окончательно, стараясь принять более удобную позу, чтобы смотреть на меня.

Алиса.

Я не хотела подслушивать, просто так получилось.

Когда Лука ушёл, я сразу же почувствовала холод и пустоту вокруг себя. Слишком остро. Было больно сводить ноги, мышцы болели, ломило все тело, как будто меня били или по мне проехался трактор. Даже было трудно дышать, не то что шевелиться.

В зеркале на меня смотрела растрепанная и раскрасневшаяся девушка с опухшими, искусанными губами и синяком на подбородке от ласковых прикосновений.