История одной переписки

Когда ты была рядом, я мог терпеть тот хаос, что ты наводила вокруг. Не всегда. Иногда это бесило. «Это не музей, Олег! Оставь в покое мои вещи!». Но все лечилось хорошим сексом. После него мне было плевать на то где, что и почему не там, где нужно. Смотрю твои фото. Можешь перевернуть здесь все вверх дном. Клянусь, даже не дернусь. Только приезжай ко мне. Я умираю без тебя.

Тоска…

Глава 5 — Боль моя любимая

Две тысячи сто девяносто четвертый.

Спасибо за поцелуй, Женечка…

Хочется спать. Но я встаю.

Холодный душ раздражает. Делаю воду горячее. Еще горячее. Довожу до точки терпения, резко переключаю на ледяную. Шокирует и бодрит.

Открываю жалюзи. На моей кухне просторно, светло и стерильно. Оттягиваю шарик маятника. Отпускаю. Равномерный металлический стук успокаивает. Открываю окно. Привык варить кофе сам. Новая кофеварка стоит, как декорация.

На окне лежит несколько книг. У самой стены, аккуратной пирамидой. Минуту решаю — какая из них? Настроение для Ницше.

Открываю сразу в середине.

«Возлюби ближнего своего» — это значит, прежде всего: «Оставь ближнего своего в покое!» — и как раз эта деталь добродетели связана с наибольшими трудностями.»

Моя любовь не совершенна. Но я очень стараюсь.

На моей кухне двое часов — Неаполь и Новосибирск. Я осознаю, что это перебор. Но мне плевать.

Маятник щелкает металлическими шариками. Сегодня у меня сеанс. Они мало помогают. Это моя вина. Не хочу, чтобы меня лечили от НЕЁ. Это кощунство. Наверное, стоит их прекратить. Но они уже вошли в образ жизни.

Пролистываю почту. Взгляд в очередной раз останавливается на письме от Бруно. Ее телефон. Это так просто — набрать номер и «Здравствуй, Женечка…». К горлу подкатывает ком от одной только мысли. Беру телефон, вбиваю запомнившиеся с первого взгляда цифры. Палец гладит кнопку дозвона. Мне нужно ее разрешение. Чувствую запрет и не могу. Ни писать, ни звонить, ни искать встреч. На все запрет. Я — умирающий от голода зверь, перед которым стоит чашка с едой. Но ошейник шипами внутрь душит и рвет, не позволяя приблизиться. За что ты так со мной, моя девочка? Есть, за что… Я это все тебе прощаю. Я принимаю. А ты? Прощаешь?

Палец вместо дозвона нажимает сохранить. Имя? «Боль моя любимая».

— Почему Вы не хотите говорить об этой женщине, Олег?

— Не хочу, чтобы Вы ее комментировали.

— Я не буду посягать на ее образ. Только задавать вопросы, чтобы Вы послушали свои ответы на них. Это поможет Вам взглянуть шире на ситуацию.

— Хорошо.

Может, и стоит попробовать.

— Давайте еще раз начнем сначала? Вы можете отметить какую-то точку, как начало заболевания?

— Конкретно — нет. Я жил и учился в интернате в Европе. Это было решение родителей. Они хотели хорошее образование для меня. Мне приходилось делить пространство с большим количеством детей.