История одной ненависти

Яр молча ждал, когда я объясню цель визита, а я старалась подобрать слова, чтобы извиниться за тот случай в театре, но как назло не могла сообразить, как начать. И к тому же, стоящая за дверями стерва напоминала о той жгучей ревности, что я испытала тогда и сейчас снова. И я уже не была уверена, что хочу извиниться, да и вообще, пожалела, что оказалась здесь, ведь до моего прихода голубки так мило ворковали.

– Так и будешь молчать? – Яр спросил, и я повела плечом, поднимая взгляд на Давыдова.

– Хотела убедиться, что тебе лучше.

– Мне лучше, – ответил и едва уловимо поморщился. Будто рана вовсе не царапина, и дает о себе знать гораздо сильнее, чем он хочет показать.

– Уже вижу, – шагнула к кровати и остановилась у самого ее края, изучая бледное лицо Давыдова. Тот всегда был загорелым, но сейчас даже под бронзовым оттенком его кожа выглядела неестественно сероватой.

Яр поднял на меня взгляд, и я сжала кулаки до ощутимой боли, когда ногти впились в ладони, потому что пустота в зеленых глазах лучше любых слов говорила о том, что мне здесь не рады.

– Я хотела извиниться за то, чего наговорила тебе тогда в театре, – произнесла глухо, и поняла, что пора уходить. Не хочу больше ощущать на себе это безразличие, будто я надоедливая букашка. – Я была не права.

– Я тоже много чего наговорил, – голос Яра звучал хрипло, но холодно. – Предлагаю забыть об этом, потому что мои слова тоже ничего не значили.

А вот это оказалось больнее, чем я думала.

Отвела глаза, прячась за маской равнодушия и кивнула, с усилием заставляя себя разжать кулаки.

– Ты спас жизнь моей сестре, и я благодарна тебе за это. Если бы не ты…

– Саш, оставь. Ты не обязана здесь находиться, и не обязана благодарить меня за то, что я сделал. Это мой долг перед Лаурой, и это не касается тебя.

Я стиснула челюсть, сама не понимая, почему меня так злит это его пренебрежение.

– Уходи, нам с тобой больше не о чем говорить, ты все уже сказала, – и мне казалось, он имеет в виду ту нашу ссору, а не сегодняшние извинения.

– Это твоя девушка? – спросила и тут же мысленно дала себе подзатыльник за то, что не сдержалась. Не стоило мне вообще заговаривать об этой мымре.

Глаза Давыдова подернулись льдом, как и голос, который стал еще более колючим, чем до этого.

– Ты же не думаешь, что я буду обсуждать с тобой Каролину? – прозвучало так, будто это с ней он будет обсуждать глупую меня. Еще один мысленный подзатыльник огрел меня сзади.

– Похоже, сестра была права, а вот я в тебе ошибалась! Ты настоящий бессердечный мудак, если ведешь себя так с девушками. По одной на завтрак, обед и ужин? Самому не противно…?!

Зашипела, когда Яр сильной для больного хваткой стянул мое запястье и дернул на себя.