История нового имени

Я не могла повторять за ним то, что он внушал мне, как Новый Завет, например, что худшая разновидность женщин – это так называемые полудевственницы, мещанки, готовые подставлять мужчине задницу вместо того, чтобы заниматься любовью как положено. Я также никому не могла рассказать, что в Неаполе у меня есть подруга, которая вышла замуж в шестнадцать, завела любовника в восемнадцать, забеременела от него, вернулась к мужу и делала еще массу разных вещей – одним словом, объяснить, что по сравнению с бурной жизнью Лилы моя связь с Франко представлялась мне сущим пустяком. Мне пришлось стерпеть немало лицемерных охов и ахов со стороны девиц и сальных шуточек со стороны парней, которые жадно поглядывали на мою пышную грудь. Я довольно развязно отшила некоторых из них, подступавших ко мне со столь же развязными предложениями стать заменой Франко. Встречая мой отказ, они позволяли себе весьма грубые комментарии. Я сжимала зубы и твердила себе, что переживу и это.

Однажды я с двумя сокурсницами сидела в кафе на виа Сан-Фредиано. Мы уже собирались уходить, когда к нам подошел один из моих неудачливых поклонников и громко, чтобы все слышали, сказал совершенно серьезным тоном: «Эй, неаполитаночка, не забудь вернуть мне синий свитер, который я у тебя оставил». Все засмеялись, а я вышла, не сказав ни слова. Но вскоре я заметила, что за мной идет парень, на которого я обратила внимание еще на лекциях, уж больно странно он выглядел. В нем не было угрюмой красоты Нино или веселой открытости Франко. Он носил очки, казался робким и одиноким, у него была густая грива черных лохматых волос, коренастое тело и отчетливо кривые ноги… Он шел за мной до самого общежития и лишь у самой двери решился меня окликнуть:

– Греко!

Ну, значит, он хотя бы знал мою фамилию. Из вежливости я остановилась.

– Пьетро Айрота, – представился он и, смущаясь, произнес передо мной довольно путаную речь, смысл которой сводился к тому, что ему стыдно за своих товарищей, но одновременно он презирает себя за трусость, не позволившую ему вмешаться.

– Вмешаться? Зачем? – с насмешкой спросила я. Меня поразило, что этот лохматый сутулый очкарик, явно не отрывающийся от книг, вдруг решил выступить в роли благородного рыцаря, как когда-то делали мальчишки из нашего квартала.

– Чтобы защитить твое доброе имя.

– У меня нет доброго имени."

"В ответ он что-то невнятно пробормотал, судя по всему, извинился, простился и ушел.

На следующий день я специально села на лекции рядом с ним. У нас вошло в привычку подолгу вместе гулять. Меня удивляло, что он, как и я, уже приступив к написанию диплома на тему древнеримской литературы, никогда, в отличие от меня, не произносил слово «диплом», а всегда говорил «работа».