История любви леди Элизабет

– Я знаю его лучше, чем вы, Эдвард, – ответил Дункан, вспоминая, как вел себя Ян после смерти родителей. – Он больше никогда не даст ей возможности причинить ему боль. Если Элизабет опозорила его по своей воле, если предала его, она для него больше не существует. А он уже думает, что Элизабет сделала и то, и другое. Посмотрите на его лицо – у него даже не дрогнет ни один мускул при упоминании ее имени. Он уже убивает в себе всю свою любовь к ней.

– Вы не сможете просто взять и изгнать кого-то из вашего сердца. Поверьте мне. Я знаю.

– Ян может, – возразил Дункан. – Он сделает так, что она никогда снова не сможет приблизиться к нему. – Когда герцог недоверчиво нахмурился, Дункан сказал: – Позвольте мне рассказать вам историю, которую я недавно рассказал Элизабет, когда в Шотландии она спросила меня о рисунках Яна. Это история о гибели его родителей и ньюфаундленде, принадлежащем ему…

После того, как Дункан закончил рассказ, они сидели в унылом молчании, в это время часы пробили одиннадцать. Оба вздрогнули, прислушиваясь… с чувством неизбежности ожидая стука дверного молотка… и боясь этого. Им не пришлось долго ждать. В четверть двенадцатого прибыли два человека и, предъявив Яну Торнтону, маркизу Кенсингтону официальное обвинение в убийстве своей жены и ее сводного брата мистера Роберта Камерона, арестовали и велели готовиться предстать перед судом Палаты лордов через четыре недели. Из уважения к его рангу, до суда Яна не заключили в тюрьму, но около дома поставили часовых и предупредили, что он будет под наблюдением, куда бы ни отправился в городе. Залог за него определили в сто тысяч фунтов стерлингов.

Глава 34"

"Хелмшид был маленькой сонной деревушкой на берегу ярко-синего залива, который время от времени пересекали корабли, направляясь в порт и пробираясь между десятков мелких рыбацких судов, наполнявших гавань. Иногда на берег сходили моряки в надежде провести ночь, гуляя и пьянствуя; и отплывали обратно с утренним приливом, решив, что не стоит сходить с корабля, когда в следующий раз попадут в это место. В Хелмшиде не было борделей, не было таверн, где кормили моряков, не было проституток, продававших свой товар.

Это была община семей суровых рыбаков с руками, такими же загрубелыми, как канаты и сети, которые они тянули каждый день; женщин, приносящих свое белье стирать к общинному колодцу и сплетничающих друг с другом, пока их покрасневшие руки терли щелоком выцветшее на солнце белье; маленьких детей, играющих в салки; и беспородных собак, заливающихся восторженным лаем при виде врага. Загорелые, обветренные, суровые лица пересекали резко высеченные на них характерные морщины и легкие морщинки вокруг глаз.