История любви леди Элизабет

Хотя формально Яна не обвинили в ее исчезновении и не арестовали, когда велось следствие, ему было приказано не покидать Лондон до тех пор, пока суд не соберется за закрытыми дверями, чтобы решить, есть ли достаточно оснований судить его либо за исчезновение жены, либо на основании новых доказательств, представленных Уордсвортом, касающихся его возможного участия в исчезновении ее брата два года назад.

– Они не сделают этого, Ян, – сказал Джордан Таунсенд вечером после того, как Ян был освобожден под его собственный залог; ходя взад и вперед по гостиной Торнтона, он повторил: – Они не сделают этого.

– Они сделают это, – равнодушно произнес Ян, в его словах не было беспокойства, даже глаза не выражали ни малейшего интереса.

Уже прошли те дни, когда следствие могло бы волновать Яна. Элизабет не было; не было записки о выкупе; ничего не было; не было оснований думать, что ее увезли против воли. И так как Ян прекрасно знал, что он не убил или похитил ее, оставался только один вывод – Элизабет покинула его ради кого-то другого.

Судебные власти все еще не были уверены, что существовал другой мужчина, которого леди Торнтон якобы встретила в беседке. Доказано – садовник обладал очень плохим зрением и даже признался, что, «может быть, ветви деревьев шевелились в сумерках около нее, а не мужские руки». Однако Ян в этом не сомневался. Существование любовника было единственным правдоподобным объяснением; он подозревал это еще ночью перед ее исчезновением. Она не хотела его в своей постели; если бы что-то другое, а не любовник, беспокоило ее в ту ночь, она бы искала защиты в его объятиях, даже если б и не призналась ему. Но меньше всего Элизабет хотела тогда его.

Нет, в ту ночь Ян в действительности ничего не подозревал – это вызвало бы такую боль, которую он не смог бы вынести. Сейчас, однако, Ян не только подозревал, он знал, но никогда не представлял себе, что может существовать такая боль."

"– Я говорю, они не будут тебя судить, – повторил Джордан. – Честно говоря, вы думаете, будут? – спросил он, обращаясь сначала к Дункану, а затем к герцогу Стэнхоупу, которые сидели в гостиной.

В ответ те подняли на Джордана затуманенные, полные боли глаза, покачали головой, стараясь казаться уверенными, а затем снова опустили их, глядя на свои руки.

По английскому закону участь Яна могли решать равные ему люди; так как он был британским лордом, то его должны судить только в Палате лордов, и Джордан ухватился за это, как за спасительную для Яна соломинку.